Джин Вулф – Кальде Длинного Солнца (страница 53)

— Это по дороге. — Он остановился и посмотрел ей в лицо. — Только мы бы пошли, даже если бы не было, потому как он хочет нам что-то показать. Он только что сказал мне, сечешь? А сейчас слушай здесь.

Она остановилась, поплотнее завернувшись в сутану Наковальни.

— Это настоящий бог. Тартар, как я и сказал тебе. У меня голова не очень-то варит, потому как у меня там вмятина и огромный кровоподтек. Так он сказал. Он пытается это исправить, и я чувствую себя гораздо лучше после того, как он начал. Но мы должны делать все, что он говорит, так что ты пойдешь, даже если мне придется тебя нести.

— Лес дев, — каркнул Орев. — Здесь дев!

Шелк сел; «дев» могла быть Гиацинт. Если и есть малейший шанс — один на тысячу, один на десять миллионов, — если вообще есть какой-то шанс, он должен идти. Он заставил себя встать, подобрал рюкзак, закашлялся, сплюнул и заковылял прочь. Тропинка повернула направо, потом налево, спустилась в крошечную долину, потом раздвоилась. Огромные цветы, белые как призраки, источали влагу.

— Я иду, Орев. Скажи ей, что я иду.

— Здесь, здесь!

Голос птицы прозвучал очень близко. Он сошел с сияющей тропинки, ноги погрузились в мягкую почву; он раздвинул листья, и на него поглядело лицо, которое могло принадлежать трупу, лицо со впалыми щеками и мутными глазами. Он вздохнул, и увидел, как раздвинулись бескровные губы. К нему летел Орев, ставший двумя птицами.

Он сделал еще один шаг, стараясь, насколько возможно, не мять сгрудившиеся растения, и оказался на красных камнях, окружавших маленький, не больше скатерти, бассейн; тропинка подходила к нему с другой стороны.

— Здесь дев! — Орев прыгнул на голову деревянной фигуры и резко клюнул ее.

— Да, — сказал Шелк, — это Фелксиопа. — Ни у какой другой богини не было таких раскосых глаз и резной мартышки, примостившейся на плече. Он постучал пальцем по своему отраженному лицу и хлопнул в ладоши, но никакой монитор не появился в серебряном шаре, который она держала в руке.

— Обыкновенное зеркало, — сказал он Ореву. — Я надеялся, что это может быть стеклом… что Гиацинт может позвать меня через него.

— Нет звать?

— Увы, через это никто не позовет. — При помощи дружески настроенного дерева он прошел по каменному бортику бассейна к качелям, обращенным к воде. Здесь, как и сказал Узик, он увидел бассейн, отражающийся в зеркале Фелксиопы, и зеркало, отражающееся в нем.

Гиераксдень считался днем для смерти и почитания мертвых.

Журавль умер; но он, Шелк, еще нет. Сегодня фелксдень, день игральных костей и гадания при помощи магического кристалла, день для фокусов и заклинаний, для охоты и ловли животных; Шелк решил не делать ничего из этого, откинулся на спинку качелей и закрыл глаза.

Фелксиопа была самой жестокой и самой доброй из богинь, одновременно, и даже более переменчивой, чем Молпа, хотя, как говорили, — и вот почему ее изображение стояло здесь — благоволила любовникам. Любовь — самое великое волшебство; если Ехидна и ее дети сумеют убить Киприду, Фелксиопа, без сомнения, несомненно…

— Станет богиней любви через век или даже раньше, — сказал Внешний, стоявший не за спиной Шелка, как на площадке для игры в мяч, а перед ним, на неподвижной воде бассейна — высокий, мудрый и добрый, с почти видным лицом. — В таком случае и я назову ее так, задолго до конца. Как делаю с многими другими. Как, даже сейчас, называю Киприду, хотя любовь всегда идет от меня, настоящая любовь, истинная любовь. Первый роман.

Внешний стал танцующим мужчиной из музыкальной игрушки, а вода — полированным основанием игрушки, на котором он танцевал вместе с Кипридой, которая была Гиацинт и, одновременно, мамой. «Первый роман, — пел Внешний вместе с музыкальной шкатулкой. — Первый роман». Вот почему его называют Внешний. Он всегда вне…

— Я, э, надеюсь и… хм… верю, что не помешал тебе?

Шелк резко проснулся и дико огляделся.

— Муж идти, — заметил Орев. — Плох муж.

Орев сидел на камне за бассейном Фелксиопы; высказавшись, он, для пробы, клюнул маленькую серебряную рыбку, которая с ужасом метнулась прочь.

— Имена… хм… не требуются, а? Я знаю, кто ты такой. Ты знаешь меня, э? Достаточно для нас обоих.

Шелк, узнавший покачивавшегося посетителя, начал было говорить, но, обдумав сказанное, решил промолчать.

— Превосходно. Я… э… мы очень рискуем, ты и я. Настоящая… э… авантюра. Просто оттого, ик, что мы здесь. В этом доме на холме, а?

— Не хотите ли сесть? — Шелк с трудом встал на ноги.

— Нет. Я… э… нет. — Посетитель опять негромко рыгнул. — Спасибо. Я ждал в… э… баре. Где, ик, был вынужден купить выпивку. И… ик… выпить. Стоять лучше. Хм, сейчас, а? Я бы только… э… хотел бы облокотиться на это, если возможно. Но, ты, пожалуйста… э… сядь, па… — Он закрыл рот рукой. — Сядь, куда угодно. Это я, который должен… и я буду. Я, хм, сам. Как ты видишь, а?

Шелк опять уселся на качели.

— Могу ли я спросить?..

Гость поднял руку:

— Откуда я узнал, что найду тебя здесь? Я не знал, па… Не знал. Ничего такого. Но пока я… ик… сидел там, в… э… как-его-там-зовут, я заметил, что ты вошел в комнату. Не в ту… хм… темную, обшитую деревянными панелями, где сидят и пьют. В другую. Внешнюю комнату, значительно больше.

— Селлариум, — помог ему Шелк.

— А… точно. Я, ик, подошел к двери. Шпионил за тобой.

Посетитель помахал головой, упрекая себя.

— Вполне извинительно, конечно, при таких обстоятельствах. Недавно я сделал кое-что значительно худшее.

— Как хорошо, что ты так говоришь. Я… хм… ждал того официанта. Ты говорил с ним?

Шелк кивнул.

— Я, ик, заметил, как ты прошел под… э… аркой. Я всегда отказывал себе в… удовольствиях, понимаешь? Я… э… понимаю, это что-то вроде… э… сада. И я спросил у него. Он, хм, сказал, что это использовалось — и, как я подозреваю, используется и сейчас — для дискуссий… э… любовного характера.

— Вы знали, что я буду здесь, именно в этом месте. — Шелк обнаружил, что исключительно неудобно не быть в состоянии сказать «Ваше Высокопреосвященство». — Вы сказали ему поискать меня здесь.

— Нет, нет! — Посетитель решительно замотал головой. — Я, э, предвидел, что ты мог бы, хм, условиться о встрече. Как, ик, неосторожно. Но вдобавок я… э… рассматривал возможность, что ты мог бы хотеть, хм, обратиться к бессмертным богам. Как я… э… сам. Я спросил о таком месте в этой… э… оранжерее. Он упомянул эту современную, э, деревянную скульптуру. — Посетитель улыбнулся. — То самое место, сказал я ему. Вот где ты найдешь его. Ты не против, если я, ик, сяду? Там, где ты? Я… э… очень устал.

— Пожалуйста. — Шелк торопливо сдвинулся в сторону.

— Спасибо тебе… э… спасибо. Ты так заботлив. Я не ужинал. Не решался заказать что-нибудь в… э… таком месте. С вином. Скупость. Глупый… э… имбецил, на самом деле.

— Ловить рыба, — предложил Орев.

Гость Шелка не обратил на него внимания.

— У меня есть деньги, а? У тебя?

— Нет. Ничего.

— Вот па… Мой мальчик. Держи. — Золотые карты пролились на колени Шелка. — Нет, нет! Возьми их. Осталось… э… намного больше. Откуда они появляются, а? Подождем официанта. Купи немного еды. И для меня, э, тоже. Мне, ик, очень нужна. Помощь. Э… поддержка. В этом, ик, вся суть. Я… э… рассчитываю. Мы все. Я… мы… рассчитываем на твое… э… сострадание.

Шелк искательно посмотрел на Фелксиопу, которая вернула его взгляд с деревянным достоинством. Быть может, это заколдованное золото, которое (по меньшей мере в метафорическом плане) растает при прикосновении? Если нет, чем он заслужил ее милость?

— Спасибо, — наконец сумел сказать он. — Если я могу оказать какую-нибудь услугу Вашему… вам, я буду только счастлив. — Он пересчитал их на ощупь: семь карт.

— Они пришли во Дворец. В… э… сам Дворец, если ты в состоянии, ик, поверить в это. — Посетитель сел, обхватив голову руками. — Я, ик, обедал. Во время обеда. Ну, этот… э… паж, а? Один из тех мальчишек, которые приносят нам письма. Ты этим занимался?

— Нет. Но я, конечно, знаю о них.

— Некоторые из нас тоже разносили, а? Я сам. Много лет назад. Нас зачислили… э… в схолу. Э… потом. Некоторых из нас. Жирный мальчишка. Не я. Он был. И есть. Сказал, что собираются арестовать меня. И Его Святейшество! Я сказал, чушь. Ешь, мой дорогой, а? А потом они… хм… пришли. Не объявили о себе. Офицер… э… капитан, лейтенант или еще кто-то. С ним труперы, повсюду гвардейцы, а? Повсюду искали Его Свя… Перевернули все вверх дном. Но не нашли. Его. Взяли меня. Связали мне руки. Мне! Связали мне руки под сутаной.

— Мне очень жаль, — искренне сказал Шелк.

— Они, ик, привели меня в штаб-квартиру Второй бригады. Временную штаб-квартиру. Ты меня… э… понимаешь? Дом их бригадира. В гражданской гвардии больше нет… э… генералов, а? Больше нет никакого генералиссимуса. Только эти… э… бригадиры. Допрашивали меня, а? Часы и часы. Абсолютно. Письмо старого Квезаля, эй? Ты знаешь о нем?

— Да, я видел его.

— Я… э… составил его. И не… э… сообщил об этом бригадиру, а? Не признался. Он бы расстрелял меня, а? Мы… э… я ожидал неприятностей. Постарался сформулировать обтекаемо. Его… он даже не хотел слышать об этом. — Гость взглянул на Шелка с выражением побитой собаки, его дыхание пахло вином. — Ты понимаешь, кого я… э… имею в виду?

— Конечно.

— Он отсылал письмо обратно. Дважды. Не случалось за все годы, а? Третий принял. «Я легко мог бы, э, написать…» Да, написать. «Давайте приветствовать его и подчиняться ему, как одному из нас. Но вместо этого… с каким наслаждением, я пишу по-другому: давайте приветствовать его и, ик, подчиняться ему, потому что он — один из нас». Это третий вариант, одобренный Его… одобренный персоной, известной нам обоим, а? Я… хм… полагаю. Горд им, а? Все еще горд. Все еще.