Джин Вулф – Кальде Длинного Солнца (страница 24)
— У меня потайной фонарь, — крикнул Гелада. — Из жира церберов.
Он опять раздул пламя, и на этот раз Гагарка услышал его слабое дыхание.
— Я должен был понять, — пробормотал он Синель.
— Мы не любим использовать их. — Гелада встал, костлявый мужчина, не намного выше Наковальни. — По большей части не зажигаем. Фитиль быстро кончается. Парни приносят их сверху и просто оставляют.
Гагарка, медленно шедший через темноту, ничего не сказал, и Гелада повторил:
— Из жира церберов, когда нет масла.
— Мне казалось, что вы делаете их из костей, — небрежно сказал Гагарка. — И, могет быть, сворачиваете фитили из волос. — Он уже подошел настолько близко, что неясно видел тело Плотвы, лежащее у ног Гелады.
— Да, иногда. Только волосы плохо горят. Лучше уж жечь тряпки.
Гагарка остановился рядом с телом.
— Ты его приволок сюда, а? У него штаны порвались.
— Волок так далеко, как смог. Он тяжелый, как поросенок.
Гагарка рассеянно кивнул. Однажды, когда они с Шелком ужинали в отдельном кабинете в Вайроне, тот рассказал ему, что у Крови есть дочь, лицо которой похоже на череп, и говорить с ней — все равно, что говорить с черепом. Вот у Дрофы лицо — совсем другое дело, хотя она жива, а Дрофа мертв, и его лицо действительно превратилось в череп. Лицо отца Мукор, дряблое лицо Крови, совсем другое — мягкое, красное и потное, даже когда он говорит, что тот или другой бык должен заплатить.
Но этот Гелада тоже превратился в череп, как будто он, а не Кровь, был отцом этой шлюхи Мукор — безбородый, как и любой череп, или почти безбородый, с серо-белыми грязными костями, отчетливо видными даже в вонючем желтом свете потайного фонаря; просто говорящий труп с маленьким круглым брюхом, локтями, большими чем руки, и плечами, похожими на вешалки для полотенец. В руке он держал потайной фонарь, а маленький лук, похожий на детский и сделанный из костей, скрепленных сыромятными кожаными полосками, лежал у его ног вместе со стрелами, старым ножом Плотвы — тем самым, с широким лезвием — и рядом со старой головой Плотвы, с которой исчезла старая фуражка; растрепанные белые волосы старого рыбака казались короной, а чистые белые кости его руки, наполовину очищенные от плоти, были белее, чем его старые глаза, белее всего в витке.
— Тебе хреново, Гагарка?
— Ага, немного. — Гагарка тяжело опустился на пол туннеля рядом с телом Плотвы.
— У него было перо. — Быстро наклонившись, Гелада поднял нож Плотвы. — Я сохранил.
— Точняк. — Рукав тяжелой голубой туники Плотвы был отрезан, из его предплечья и плеча были вырезаны узкие полосы. Орев спрыгнул с плеча Гагарки и внимательно изучил работу.
— Не клюй, — предупредил его Гагарка.
— Бедн птица!
— Взял пару ломтей. Ты тоже смогешь, когда будем выходить.
— Сохрани для себя. Тебе они понадобятся.
Уголком глаза Гагарка увидел, как Синель чертит знак сложения.
— Высочайший Гиеракс, Темный Бог, Бог Смерти…
— Он сопротивлялся?
— Почти нет. Встал за ним. Накинул удавку на шею. Хорошо умею. Знаешь Мандрила?
— Зажги фонарь, — сказал Гагарка, не глядя на него. — Палустрия, вроде бы я слышал.
— Мой кузен. Здорово работал с ней. Что с Водяной чумой?
— Дохлая. Как и ты. — Гагарка выпрямился и вонзил свой нож в округлый живот. Кончик прошел под ребрами и вверх, прямо в сердце.
Глаза и рот Гелады широко открылись. Какое-то мгновение он пытался схватить Гагарку за запястье, чтобы вытащить клинок, который уже закончил его жизнь. Потайной фонарь со стуком упал на коркамень, за ним старый нож Плотвы, и на них обрушилась темнота.
— Тесак!
Гагарка почувствовал, как ноги Гелады ослабли и тело повисло на ноже. Он сбросил его и вытер клинок и правую руку о бедро, радуясь, что не видит в этот момент кровь Гелады или не встречается с его пустым мертвым взглядом.
— Тесак, ты сказал, что не сделаешь ему ничего плохого!
— Да ну? Не помню.
— Он не собирался ничего нам сделать.
Она не касалась его, но он чувствовал ее близость, женский запах бедер и мускус волос.
— Он уже сделал нам, Сиськи. — Гагарка вернул нож в ботинок, нащупал тело Плотвы и забросил на плечи. Оно было не тяжелее ребенка. — Могет быть, ты понесешь фонарь? Было бы клево, если бы мы смогли зажечь его.
Синель ничего не сказала, но через несколько секунд он услышал слабый треск фонаря.
— Он убил Плотву. Этого уже достаточно, самого по себе, но он еще немного поел его. Вот почему поначалу он молчал. Слишком был занят. Жевал. Он знал, что мы захотим тело старика, и хотел набить себе брюхо.
— Он был голоден. Здесь почти нет еды, — еле слышно прошептала Синель.
— Точняк. Птица, ты здесь?
— Птица здесь! — Перья коснулись пальцев Гагарки; Орев ехал на теле Плотвы.
— Если бы ты умирал от голода, ты мог бы сделать то же самое, Тесак.
Гагарка не ответил, и она добавила:
— И я тоже, кажись.
— Это не важно, Сиськи. — Он пошел быстрее, стараясь идти перед ней.
— Не секу, почему!
— Потому что я этого не допущу. Гелада это делал, как я сказал тебе, и получил свое. Мы идем в ямы. Как я сказал ему.
— И это мне не нравится. — Голос Синели прозвучал так, как будто она вот-вот расплачется.
— Я должен туда пойти. Слишком многих моих друзей послали туда, Сиськи. Если некоторые из них торчат в этой яме и я могу их оттуда вытащить, я это сделаю. И каждый из этой ямы докопается до правды. Могет быть, патера не сказал бы им, если бы я вежливо попросил. И Кремень. Только Тур точно бы сказал. Он бы сказал, что этот парень замочил кореша Гагарки и съел его, и что Гагарка ничего ему не сделал. И когда мы б вывели их оттуда, об этом узнал бы весь город.
Бог засмеялся за ними, слабо, но отчетливо — бессмысленный невеселый смешок сумасшедшего; Гагарка спросил себя, слышала ли его Синель.
— Так что я был должен. И сделал. Ты бы тоже, в моих берцах.
Туннель стал немного светлее. Впереди, где было еще светлее, он увидел, что Наковальня, Кремень и Тур все еще сидят на полу: Кремень держит на коленях гранатомет Синель, Наковальня разговаривает со своими четками, а Тур глядит в туннель, ожидая их.
— Все пучком, Тесак.
Здесь лежали его тесак и туника. Он положил тело Плотвы, вложил тесак в ножны и опять надел тунику.
— Хорош муж! — одобрительно щелкнул клювом Орев.
— Ты ел его? Плотву? Я же говорил тебе!
— Другой муж, — объяснил Орев. — Есть глаз.
Гагарка пожал плечами:
— Почему нет?
— Пошли отсюда. Пожалуйста, Тесак. — Синель уже прошла несколько шагов вперед.
Он кивнул и подобрал Плотву.
— У меня плохое чувство. Будто Гелада еще жив, там, в темноте, или что-то в этом роде.
— Нет, — уверил ее Гагарка.
Когда они добрались до ждущей их троицы, Наковальня убрал в карман четки.
— Я бы охотно принес