Джин Вулф – Исход из Длинного Солнца (страница 21)

— Отлично. Я хочу сказать, что на самом деле есть и другие языки, совершенно отличные от нашего. Латинский, например, и французский. У нас есть латинские и французские книги, и в Писаниях есть абзацы, написанные на этих языках, что делает их интересными для ученых и даже для рядовых авгуров вроде меня. Предположительно есть города, в которых на этих языках говорят точно так же, как мы говорим на вайронезском.

— Всеобщий язык, — сказал Хоссаан. — Так его называют путешественники, и так мы называем его в Тривигаунте.

— Понимаю. — Указательный палец Шелка уже рисовал маленькие круги на щеке. — В таком случае ты, с твоей иностранной точки зрения, сказал бы, что Вайрон и Палустрия, например, говорят на Всеобщем языке? Палустрийский достаточно похож на вайронезский, так что, возможно, придется слушать говорящего в течение нескольких минут, чтобы определить его родной город. Или так меня учили в схоле.

— В самую точку, кальде.

— Очень хорошо. Я могу представить себе иностранный город, в котором говорят на другом языке, например на латинском. И я легко могу представить другой, вроде Палустрии, где говорят на Всеобщем языке; я не могу этого доказать, но подозреваю, что в Вайроне разница между речью высшего класса и речью нищих или каменщиков больше, чем между речью обычного купца из Вайрона и такого же купца из Палустрии. Но я не могу себе представить, что есть город, в котором некоторые говорят на Всеобщем языке, а другие на латыни или каком-нибудь другом.

Хоссаан кивнул, но ничего не сказал.

— Муж летать, — объявил Орев, потеряв терпение. Он спрыгнул с плеча Шелка и стал летать по комнате, поднимаясь все выше и выше по спирали. — Летать! Летать! Дев! Муж! — Он развернул крылья и заскользил по воздуху. — Насест!

— Великий Пас, направь нас! — Майтера Мрамор спустилась по винтовой лестнице вместе с Синелью и Мукор. — Какая муха укусила твою птицу, патера?

— Не знаю, — ответил Шелк, хотя и подумал, что знает. — Хоссаан, он прилетел к тебе, когда ты ждал в поплавке, верно?

— Он приземлился на спинку сидения и начал говорить без умолку. Поначалу я не мог понять его.

— Еще один язык или, по меньшей мере, другой способ изъясняться на Всеобщем языке. — Шелк сухо улыбнулся. — Что он говорил?

— «Птица вне, птица вне, Шелк внутрь». Что-то в этом роде, кальде.

Шелк кивнул.

— Выйди наружу и подожди нас. Подними колпак. Я не знаю, сколько времени тебе придется ждать, и не вижу смысла тебе мерзнуть.

Когда Хоссаан вышел, Синель спросила:

— Разве мы не едем, патера?

— Через секунду. Все, пожалуйста, идем в библиотеку. Орев, где летающие мужчины и летающие женщины, которые приземлились на насест?

Орев прыгнул в угол, занятый толстобрюхой вазой, и резко постучал по ней клювом.

— Северо-восток, Мукор, — пробормотал Шелк. — Видишь?

Ее похожее на череп лицо повернулось к нему, как бледная похоронная лилия поднимает свой цветок к солнцу.

— Летающие, Шелк?

— Летуны, как мне кажется. Люди, которые летают на крыльях, сделанных из чего-то, похожего на марлю.

— Они похожи на тривигаунтских птеротруперов, — добавила Синель, — только их крылья длиннее и, похоже, легче.

Ночная клушица слетела на плечо Шелка.

— Еще один вопрос, Орев. Там, где приземлились летающие люди, были дома?

— Дом счас! Быстр дом!

Шелк вынул из кармана носовой платок, тряхнул им и накинул на растопыренные пальцы.

— Как это?

— Да, да!

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Шелк трем женщинам. — Мукор, не окажешь ли услугу мне и твоей бабушке? Ты можешь узнать, что делают эти летуны?

Когда она не ответила, он сказал:

— Обыщи пастбища на севере и востоке от города, где люди Рани раскинули свои палатки. Мне кажется, что Орев именно их имеет в виду, когда говорит «быстрые дома». Насколько я себе представляю, приземляясь, летуны складывают крылья и, скорее всего, оставляют одного из своей группы сторожить их.

— Патера говорит, что это важно для нас, Мукор. — Майтера Мрамор погладила ее по колену. — Я не знаю, почему это важно, но я уверена, что так оно и есть.

— С тех пор, как эта баба из Тривигаунта увидела ее в зеркале, — заметила Синель, — я хотела посмотреть, как она это делает, но сейчас я даже не могу сказать, делает ли она это. Наверно, ты должен петь и брызгать духами на образ Фелксиопы.

— В Мукор есть чудо — или магия, если ты хочешь так называть это, — сказал ей Шелк.

— Гагарка верит в богов, патера. Он, по-своему, по-настоящему религиозен и знает, что во мне была Сцилла, которая всем управляла. Но то, что я вижу, не заставит его поверить в это.

— Гагарка, — внезапно повторила Мукор.

Орев наклонил голову, как майтера Мрамор.

— Где Гаг?

Казалось, что невыразительный голос Мукор донесся из какого-то места за пределами вселенной:

— Где Гагарка… Шелк? Сковали мои руки. Ноги раздавили сильн-крылья.

Глава шестая

В паутине Паука

— Неужели мы действительно, хм, брошены, майтера? Одиноки? Или есть и другие уши, а? В этой… э… вонючей темноте. Это вопрос, хм?

— Не знаю. Не могу сказать. А вы? — На самом деле майтера Мята обсуждала с собой вопрос, будет ли невежливо лечь на пол раньше, чем Прилипала.

— Я… э… нет. Не могу, признаюсь.

— Вы знаете секрет, который позволил бы Потто и другим советникам вернуться к власти вопреки богам?

— Я бы… э… генерал. Было бы безопаснее не, а? Не говорить на такие… э… темы.

— Безусловно, было бы, знай вы такой секрет, Ваше Высокопреосвященство. Вы знаете? — Она пыталась забыть, как ее мучит жажда.

— Безусловно, нет. Не разбираюсь в военных делах, а?

— Я тоже, Ваше Высокопреосвященство, так что пусть они слушают все, что хотят. — Она с наслаждением сняла туфли; полминуты она спорила с собой на тему длинных черных носков, но, в конце концов, самоконтроль победил. — Но теперь командование перешло к Бизону. Или к кому-нибудь другому, но, скорее всего, к Бизону. Он — мой лучший офицер, абсолютно надежный в трудный момент, но ему не хватает воображения. Однако если он найдет какого-нибудь немного более творческого советника, для Аюнтамьенто настанет очень трудное время.

— Я, э, с удовольствием это предвкушаю.

— И я, Ваше Высокопреосвященство. Я надеюсь, что это правда. — Она прислонилась к стене.

— Вы, хм, будете упрекать меня.

— Никогда, Ваше Высокопреосвященство.

— Вы, или другие. Критиков всегда… э… в избытке? Патера Щупальце. Критиканы. Вы будете… хм… э… восклицать, что как, э, посредник, я должен был ограничить свою поддержку.

Она положила руки на колени, а голову — на руки.

— В ответ, генерал, я, э, торжественно утверждаю, что так и сделал. И делаю так, а? В нашем, хм, текущем положении и за пределами, эй? Это не поддержка, а разум, эй? Я — человек мира. Таким я, хм, себя объявил. Под белым флагом, а? Проконсультировавшись с бригадиром Орланом. И, точно так же, проконсультировавшись с кальде Шелком. Привести кого-нибудь… э… исключительно значительного… хм. Вас, генерал. Я провел вас, чтобы обсудить, э, прекращение огня. Дипломатический… э… подвиг? Триумф. Мой… э… наш. Они нас уважают? Да, не уважают!

— Я собираюсь лечь, если это не расстроит вас, Ваше Высокопреосвященство. Я оберну юбку вокруг ног.

— Нет, нет, майт… генерал. Я едва различаю вашу, а, фигуру в этой… э… стигийской тьме. Еще один конфликт, который невозможно уладить, эй?

— Мы, безусловно, не преуспеем, пытаясь уладить этот.

— Я имею в виду конфликт между добром и, хм, злом. Да, злом. Как человек в этой одежде, авгур, когда-то предназначенный, э? Предназначенный для… э… величия. И этот, хм, авгур, ошибся, э? Иногда глуп, а? Тем не менее, чувствительный в высшей степени, эй? Я не могу уладить все конфликты, потому что не могу уладить этот. Я внес свое имя в списки, а? Давно. Я за добро. Я не могу закрывать глаза на зло. Не буду. Оба.

— Это хорошо. — Майтера Мята закрыла свои. В темной пустой комнате не было света, за исключением длинной водянисто-зеленой полосы под дверью; закрыв глаза, она почти не ощутила разницы, но, тем не менее, нашла это глубоко успокаивающим.

— Если… э… а… ум… хм, — сказал Прилипала; или, по меньшей мере, так она услышала. Фасад Зерновой биржи очень медленно падал, а она ждала, не в силах пошевелиться.

Она проснулась словно от толчка.

— Ваше Высокопреосвященство?