Джин Вулф – Исход из Длинного Солнца (страница 23)

— Био с карабинами, партера. Я услышал их позади нас, но надеялся, что они не станут связываться.

Боясь, что его сейчас арестуют, Гагарка проворчал:

— Что, неужели человек не может больше подняться на холм?

Но тут старший патруля заметил черную сутану Наковальни:

— Извините, патера. Это из-за солдата. Говорят, что некоторые из них перешли на нашу сторону. Этот из таких?

Кремень кивнул:

— Вот именно.

— Действительно, сын мой. — Наковальня осчастливил патруль зубастой улыбкой. — Я даю тебе священное слово, как авгур и твой… давай не будем углубляться в это. Даю тебе священное слово, что капрал Кремень так же горячо желает сбросить Аюнтамьенто, как и я сам.

— Я — сержант Линзанг, — сказал старший патруля. — Вы идете в Великий мантейон, патера?

Наковальня покачал головой:

— Во дворец Пролокьютора, сын мой. Я там живу. — И добавил, доверительным голосом: — Меня удостоили теофании. Мне явился сам Великий Пас. Уже не в первый раз, но во второй я был осчастливлен богами. Я знаю, ты не поверишь в это, я сам верю себе с трудом. Но на последнем богоявлении присутствовали оба моих спутника. Я совершенно уверен, что они подтвердят факт теофании.

Один из труперов Линзанга поднял свой карабин так, чтобы он больше не глядел на Гагарку.

— А ты, случайно, не Гагарка? Гагарка-пророк?

— Это я.

— Он ходит по всему городу, — объяснил трупер Линзангу, — и говорит всем, что нужно быть готовым к выполнению плана Паса. Он говорит, что об этом ему сказал Тартар.

— Да, так оно и есть, — решительно подтвердил Гагарка. — Пас хочет, чтобы я продолжал этим заниматься. А ты, трупер? Готов ли ты идти? Готов ли ты отречься от всего витка?

— А что сказал Пас? — спросил Линзанг. — Если, конечно, мне разрешено…

— Это не принято, — признался Наковальня, — но и не противоречит уставу. Вы все хотите услышать слова Отца богов?

Некоторые заверили его, что хотят.

— А вы, как только услышите их, — Наковальня воспользовался представившимся ему случаем, — разрешите нам дальше исполнять наше священное поручение?

Труперы Линзанга кивнули. Они были еще подростками, и опознать в них труперов можно было только по карабинам и патронташам.

— Сначала пусть солдат это подтвердит. Кремень? Так тебя зовут, капрал?

— Готов к бою. — Собственный карабин Кремня был направлен в небоземли, приклад упирался в бедро.

— За Аюнтамьенто или за кальде?

— За кальде, сержант.

— Что ты чувствуешь по отношению к Аюнтамьенто?

— Если кальде или этот патера скажут не стрелять по ним, я не буду. Если скажут стрелять — им крышка.

— Какой-то солдат убил советника Потто, — вмешался один из труперов. — Так мы слышали.

Кремень усмехнулся — откинул голову назад и выставил подбородок вперед.

— Это был не я, но, как только представится возможность, я пожму ему руку.

— Все в порядке. — Линзанг опустил свой карабин. — Вы можете идти во дворец Пролокьютора, патера. И они. Только расскажите нам, что вам сказал Пас.

— Я боюсь, что не… — Наковальня покачал головой. — Ты не принял моего священного слова, сын мой, но настаивал, чтобы Кремень говорил за себя. Случайно — хотя нет ничего случайного для бессмертных богов, — но только секунду назад он заявил, что понимает все послание бога, в то время как мой другой спутник, Гагарка, пожелал более полного описания.

Наковальня вопросительно повернулся к пророку:

— Разве это не так, Гагарка? Разве я не прав?

— Точняк, патера. Могет быть, я туплю. Из того, что он сказал, я не так много услышал, но кое-что точно понял. Только это важно, и оно было обо мне. Я уверен, что у меня в голове все прояснилось, так что я могу сделать то, что он хочет от меня.

— Теперь эта твоя глупость широко распространится. Хресмологические Писания утверждают, что мудрость бессмертных богов звучит как глупость в ушах смертных. Упорствуй и дальше в своей глупости, и тебя с радостью встретят в Главном компьютере. — Наковальня кивнул огромному солдату. — Расскажи нам, Кремень, сын мой, и не бойся, что можешь сморозить глупость или опустить священное указание. Я исправлю все эти невинные ошибки, хотя и не предвижу их.

— Я не умею делать это так хорошо, как ты, патера, но я сделаю свой лучший выстрел. Дай мне подумать, и слова придут. — Восемь или десять секунд Кремень стоял неподвижно, как статуя.

— Лады, есть их у меня. Это произошло, когда био притащили свинью. Во-первых, появились цвета, верно? Потом его лицо. Вначале он благословил всех и сказал, что всех тех, кто пришел с Гагаркой — а это все, кроме тебя, патера, — он благословляет дважды, один раз за то, что пришли, и второй за то, что следовали за Гагаркой. Я прав?

Наковальня кивнул:

— Восхитительно, Кремень, сын мой.

— Потом он сказал, что дает нам теофанию, потому как его сын попросил его спуститься в этот мантейон, только он не сказал, какой сын.

— Ужасный Тартар, — уверил его Гагарка.

Наковальня предостерегающе поднял палец:

— Он так не утверждал.

— Могет быть, нет, но я только что говорил с ним. Должен быть он.

— Он сказал, что его сын передает Гагарке его приказы, и что это — правильные приказы. Он и его сын собираются присмотреть, чтобы их слово дошло до всех. Мы думали о его Плане, как о чем-то далеком, тогда как время сваливать пришло…

— Продолжай, сын мой.

— Прошу прощения, патера. Когда он начал говорить обо мне, я вроде как онемел. Самый великий момент в моей жизни, верно? Ну, как если бы меня вдруг сделали сержантом или сделали еще что-нибудь такое, и мне бы стало очень хорошо. Но это был Пас. Я понял, к чему он клонит, и позже ты еще объяснил, и это было именно так, как я чувствовал. Слышать, как ты говоришь это — как будто опять слышать все это от него. Я так понял, что идет война и все хорошие люди на его стороне. Этот его сын…

— Ужасный Тартар, — вставил Гагарка.

— И кальде, и Гагарка, и, натурально, ты, патера… И это сторона, на которой я. Еще Пас сказал, что Гагарка был ранен, когда находился под землей с нами, и что Гагарка усердно работает ради его Плана, и что он послал кого-то из Главного компьютера ему на помощь.

— С Полюса, капрал. Бог предпочел использовать именно этот термин. Главный компьютер находится на полюсе, я охотно соглашусь.

Гагарка подвинулся ближе:

— На помощь мне? Я — тот самый парень?

— Да, тот самый, только я тоже должен помогать. Он сказал, что скоро собирается наградить тебя за то, что ты уже сделал, так и за то, что ты должен для него сделать дальше. Только тут вот патера кое-что сказал, и я тоже должен сказать, чтобы это имело смысл для других био. Пас — наш бог, бог хэмов. Он бог всех цифровых и ядерно-химических созданий. Вы должны купить это, если хотите уразуметь, откуда пришел Пас. Верно, патера?

Наковальня торжественно кивнул.

— Потому как Пас сказал, что Гагарка уже получил награду. «Каждый раз, когда он видит кого-нибудь, вроде меня, он без проблем понимает это», — вот что сказал Пас. Как это все идет, и что надо сделать, и как. Пас имел в виду, что засунул все данные в Гагарку, потому как он должен выполнить План.

Линзанг и его труперы смотрели на Гагарку, открыв рот. Гагарка старался казаться смиренным.

— Именно тогда он отдал мне прямой приказ, и не потому, что мне посчастливилось быть поблизости. Никогда не думал, что со мной случится что-то в таком роде. Еще в мантейоне я спросил об этом патеру, и он говорит, что, если бы я не был таким, каким хочет Пас, меня бы здесь не было — на моем месте был бы какой-нибудь другой медный. Но нет. Я — тот самый. Патера сказал, что именно поэтому, скорее всего, мы с ним как братья, только еще ближе, а он — святой авгур, и как только он это сказал, я сразу понял, что он прав.

Пасу нужен солдат, но какой? Есть тысячи. Да, друг авгура, но разве это имеет смысл? Друг авгура, которого Сцилла выбрала новым Пролокьютором, — вот то, что надо! Бог не думает обо всем этом, он просто знает. Обращаясь ко мне, он сказал: «Поначалу у Гагарки могут быть неприятности. А ты должен держаться его и помогать ему выходить из трудных положений. Ты, механизм, помоги ему, и он поможет тебе». Так что мы оба, патера и я, пытаемся помочь.

— Это все, патера? — спросил Линзанг.

— Все? Я должен сказать, что этого более чем достаточно, сын мой. Но нет, это не все. Кремень, расскажи нам остальное.

— Он сказал, что уже давно, лет сорок назад, знал, что умрет…

— Умрет? — недоверчиво переспросил Линзанг.

— Так он сказал. Он знал, что это произойдет, так что он вроде как взял маленькие кусочки себя и спрятал в разных био, где их не найдут. Потом он умер и какое-то время был мертв.

Наковальня прочистил горло: