Джин Вулф – Эпифания Длинного Солнца (страница 17)
– Если угодно, мой кальд, я выставлю здесь караульного из штурмовиков.
Шелк отрицательно покачал головой.
– Боюсь, нам потребуются все твои штурмовики до единого, и даже больше. Тот офицер в пневмоглиссере…
– Майор Циветта, мой кальд.
– Передай майору Циветте: пусть выставит наблюдателей, чтоб вовремя поднять тревогу, если Аюнтамьенто пошлет за мной своих штурмовиков. Полагаю, расставить их нужно в одной-двух улицах отсюда.
– В двух или более, мой кальд, а за их линией организовать патрулирование.
– Прекрасно, капитан. Распорядись, будь любезен. В случае надобности я согласен предстать перед судом, но только если сие восстановит в городе мир.
– Возможно, ты и согласен, мой кальд, но мы – нет. И бессмертные боги – также.
Пожав плечами, Шелк вышел в селларию. Дверь на Солнечную также оказалась заперта на засов и на замок. На каминной полке ждали своего часа два письма: одну из печатей украшали нож с чашей, символы Капитула, другую же – язычок пламени над сложенными горстью ладонями. Отправив письма в просторный карман риз, Шелк проверил, заперты ли выходящие на Солнечную улицу окна.
Пока они скорым шагом шли через сад на улицу, Шелк размышлял о Мукор. О Мукор, и о Крови, доводящемся ей приемным отцом, и о Высочайшем Иераксе, пару часов назад слетевшем с небес за Журавлем и серьезным юным штурмовиком, с которым Шелк и Журавль беседовали в «Ржавом фонаре». Мукор хочется умереть, отдаться во власть Иеракса, а ему, Шелку, придется спасать ее, если получится. В таком случае не ошибся ли он, назвав ее чадом Иеракса? Наверное, нет. Все люди, и женщины, и мужчины – приемные дети богов, а сей бог подходит Мукор куда лучше прочих.
III
Тессера для подземелий
– Сквер-рная штука! – пробормотал Орев, зорко следя за горящим талосом, проверяя, слышит тот или нет.
На ругань талос не откликнулся ни словом, ни даже движением.
– Сквер-рная штука! – еще раз, гораздо громче повторил Орев.
– Заткнись, – велел ему Чистик, тоже с опаской взиравший на талоса.
Вперед, с ракетометом наготове, выступила Синель.
– Мы бы погасили огонь, да нечем. Будь у нас одеяла или еще хоть что-нибудь, пламя прибить…
– Умираю! Выслушайте меня!
– Я только хотела сказать, что нам жаль тебя…
С этим Синель оглянулась на четверку спутников, и Елец согласно кивнул.
– Я служу Сцилле! Таков ваш долг!
Наковальня поднялся с пола, выпрямился во весь рост.
– Можешь не сомневаться, во исполнение воли богини я сделаю все, что в моих силах, и поручусь в том же самом за моего друга, капрала Молота.
– Аюнтамьенто предал ее! Уничтожьте изменников!
Молот, щелкнув пятками, встал навытяжку.
– Разреши обратиться, талос!
Тонкий вороненый ствол одной из скорострелок талоса дрогнул, и оружие выстрелило. Снаряды свистнули в пяти кубитах над головами всех пятерых, полутьму коридора разорвал визг удаляющихся рикошетов.
– Может, лучше не стоит? – шепнул ему Чистик и, обратившись к талосу, заговорил в полный голос: – Сцилла сказала нам, что патера Шелк готовится к их свержению, и велела помочь ему. Вот мы и поможем, если получится. Мы – в смысле, я с Синелью и его птицей.
– Сообщите обо всем в Хузгадо!
– Да, точно, такой разговор тоже был.
Елец с Наковальней кивнули, подтверждая правоту Чистика.
Щеку талоса лизнул язык пламени.
– Тессера! Тессера к потайному подвалу… «Фетида»!..
Тут в чреве талоса грохнул взрыв. Машина вздрогнула, накренилась на сторону.
– Назад! – закричал Чистик, хотя в его предостережении никто не нуждался.
Все пятеро поспешили отступить в глубину коридора. Огромный металлический лик заслонила завеса пламени…
– Ну все! Конец ему! Ко дну идет!
Елец ковылял вперед даже медленнее Чистика, изрядно покачивавшегося на ходу. Такой слабости в коленях он не припоминал за собою с младенчества.
Еще один глухой взрыв, и все вокруг стихло. Тишину, воцарившуюся в коридоре, нарушало только шипение пламени. Шагавший в ногу с Чистиком Молот, замедлив шаг, наклонился и подхватил с пола пулевое ружье.
– Со спящего, – жизнерадостно пояснил он Чистику. – Видишь, как ствольная коробка блестит? Похоже, из него ни разу еще не стреляли. А за своим я вернуться не смог: мне ж тебя караулить велено, да и через мое уже около пяти тысяч пуль пропущено…
Вскинув новое пулевое ружье к плечу, он сощурился, устремил взгляд вдоль ствола. Орев испуганно каркнул.
– Эй, осторожней! – воскликнул Чистик. – Что, если Дойки зацепишь?
– Оно ж на предохранителе, – пояснил Молот и опустил оружие. – А ты ее, выходит, знаешь давно?
Чистик кивнул и замедлил шаг, чтоб поотставший Елец смог догнать их.
– Ага. С весны, кажется.
– У меня тоже когда-то девчонка была, – сообщил ему Молот. – В горничных служила, но с виду ни за что не догадаешься. Симпатичная – просто картинка.
Чистик понимающе кивнул.
– А потом у вас что стряслось?
– А потом пришла моя очередь отправляться в резерв. Улегся спать, а когда проснулся, меня в город уже не направили. Может, и надо было туда наведаться, разыскать Моли, – пожав плечами, рассудил Молот, – только прикинул я и решил, что к этому времени она уж подыскала себе кого-нибудь еще. С ними ж почти всегда так.
– Ты тоже, если захочешь, подыщешь себе кого-нибудь обязательно, – заверил его Чистик и, приостановившись, оглянулся назад.
Талос из виду еще не скрылся, однако, оставшись далеко позади, казался всего-навсего оранжевым огненным пятнышком не больше ближайшего светоча.
– Главное, жив, – продолжал Чистик, – а ведь свободно погибнуть мог. Что, если б патера тебя не наладил?
Молот покачал головой.
– Я с ним вовек теперь не расплачусь. Мне ведь, честно говоря, даже не показать, как я люблю его. Вот известно тебе, что мы, к примеру, не умеем плакать?
– Бедная железяка! – каркнул Орев, искренне огорченный этаким положением дел.
– Ты ж тоже плакать не умеешь, балда, – напомнил ему Чистик.
– Птичка… плакать!
– Вы, фаршеголовые, вечно твердите, как нам, хемам, жить хорошо, – продолжал Молот. – Хорошо, да уж… Есть не способен, дежурства тянешь по семьдесят четыре часа подряд, а бывает, и по сто двадцать. И спишь так долго, что сам Круговорот успевает перемениться: проснулся и марш-марш новые процедуры заучивать. И, мало этого, по семь-восемь жестянок на каждую бабу… сам не желаешь такой сладкой жизни попробовать?
– Нет уж, лохмать его. Собственной обойдусь.
Нагнавший обоих Елец ухватил Чистика за плечо.
– Спасибо, что подождал.
Чистик стряхнул его руку.
– Я сам еле ноги тащу.
– Я б вас обоих на плечах унес запросто, – несколько жизнерадостнее сообщил им Молот, – да нельзя. Патера наверняка не одобрит.
Елец осклабился, обнажив темную брешь на месте пары отсутствующих зубов.