Джин Соул – Муцянь (страница 19)
За что и удостоился гневного взгляда от Чэнь Ло.
29
Два постояльца, одна кровать
Чанцзян, расположенный на перепутье дорог и одноимённой реки, издревле слыл перевалочным пунктом для торговых караванов, потому цзюлоу в нём было несколько. Устроены они были так, чтобы путешественники разного достатка могли утолить голод во время краткой остановки или остановиться на постой.
В Чанцзян было восемь цзюлоу по количеству сторон света и врат, через которые можно покинуть город. Выстроены они были в два этажа: внизу подавали еду, наверху сдавали номера. Сяоцинь, сверившись с картой, сказал, что Чанцзян они покинуть должны через юго-западные врата, потому и останавливаться лучше в соответствующем цзюлоу: на другой день не придётся тратить время на поиски пропускного пункта. Чэнь Ло согласился, что это разумное решение.
Слуга юго-восточного цзюлоу, долговязый детина с глумливой физиономией, окинул вошедших взглядом и, складывая кулаки, сказал, обращаясь к Чэнь Ло:
– Приветствую молодого господина Нань Шэня.
И потом, обращаясь к Сяоциню, добавил:
– …и Луань Чуна[25].
Чэнь Ло, услышав это, начал багроветь лицом и краснеть ушами. Слуга, верно, всего лишь заигрывал с ними, отпуская двусмысленные намёки, но у Чэнь Ло руки так и зачесались накостылять ему по шее. Сяоцинь даже не подозревал, за кого его приняли.
– Эй, ты обознался, – сказал он, – меня зовут не Луань Чун, а Сян Цинь. А его…
Чэнь Ло зажал мальчишке рот, пока тот не выболтал его настоящее имя, и строго поглядел на слугу, который, нимало не смущаясь, теперь ещё и заговорщически подмигивал Чэнь Ло.
– Мы хотим остановиться на ночь.
– У молодого господина есть какие-то особые пожелания? – осведомился слуга.
– Лишь бы кровать была, – ответил Чэнь Ло.
На эти слова слуга подмигнул прямо-таки со значением. Сяоцинь, сбросив наконец руку Чэнь Ло, спросил у слуги:
– У тебя что, тик? Если зайдёшь позже, я сделаю для тебя лекарство, чтобы глаза не дёргались.
Чэнь Ло закусил губу, но предательский смешок всё равно вырвался из его рта. Сяоцинь непонимающе на него поглядел, а слуга, оскорблённый в лучших чувствах, предложил им подняться наверх.
В номере оказалась всего одна, пусть и широкая кровать. Потеснившись, на ней могли бы и двое уместиться, но Чэнь Ло такая мысль даже в голову не пришла. Он сел на кровать, ухватился за сапог, чтобы снять его, и тут увидел, что Сяоцинь стоит рядом и очень недовольно на него смотрит. Чэнь Ло вопросительно выгнул бровь.
– Разве ты не должен уступить кровать мне? – спросил Сяоцинь, указывая на Чэнь Ло пальцем.
– Что? – искренне удивился Чэнь Ло. – С какой это стати?
– Я твой спаситель, прояви благодарность, – важно ответил Сяоцинь.
– А я болен, мне на полу спать вредно, – парировал Чэнь Ло и зашвырнул в Сяоциня подушкой. – Вот, проявляю благодарность и отдаю тебе подушку.
Сяоцинь принялся возмущаться, но Чэнь Ло преспокойно улёгся на кровать, накрылся одеялом и закрыл глаза.
– Одеяло хотя бы отдай! – потребовал мальчишка. – На полу холодно спать!
Чэнь Ло притворился спящим, но одеяло держал крепко, так что Сяоцинь, принявшийся дёргать за его край, не преуспел и вынужден был довольствоваться одной подушкой. Но бранился он ещё долго.
Чэнь Ло скоро заснул, но сон его был беспокоен. На лбу проступил холодный пот, с губ рвались бессвязные слоги. Что-то тёмное и бесконечно страшное было в этом сне. Сердце зашлось, Чэнь Ло распахнул глаза и увидел, что Сяоцинь стоит, наклонившись над ним, и вглядывается в его лицо.
– Чего тебе? – резко спросил Чэнь Ло, садясь.
Сяоцинь в этот раз ловко избежал столкновения лбами и объяснил:
– Ты во сне бормочешь. Что, совесть спокойно спать не даёт?
– Совесть? – не понял Чэнь Ло.
– Не уступил мне кровать, вот к тебе и прицепился усовещивающий демон, – назидательно сказал Сяоцинь.
– Это ты ко мне прицепился! – недовольно буркнул Чэнь Ло, ни о каких усовещивающих демонах он и слыхом не слыхивал. – И долго ты будешь надо мной стоять?
– Пока кровать не уступишь или не подвинешься, – ответил Сяоцинь и хотел было залезть к нему на кровать.
Чэнь Ло сейчас же вскочил. Спать с этим странным мальчишкой в одной кровати он не собирался.
– Одеяло-то оставь, – возмутился Сяоцинь, когда Чэнь Ло улёгся на пол и окуклился, как гусеница, под одеялом.
– Обойдёшься, – отозвался Чэнь Ло. – Я проявил благодарность и оставил тебе кровать и подушку. Будь доволен.
Сяоцинь состроил кислую мину.
Чэнь Ло неплохо выспался несмотря на то, что спал на полу. То ли действительно усовещивающий демон отцепился, то ли просто под одеялом было тепло и уютно.
Утром их разбудил прежний слуга, явно разочарованный тем, что увидел в комнате, вернее, тем, что ничего не увидел. Чэнь Ло встал, вытряхнул из сапог забравшихся в них уховёрток и покосился на Сяоциня. Тот, хоть и получивший в своё распоряжение целую кровать, казался недовольным. Слуга понимающе покивал.
– А что к юго-востоку от Чанцзяна? – спросил Сяоцинь, доставая и разворачивая карту.
– Посёлок Дуаньцзинь[26], – ответил слуга, скатывая одеяло и возвращая его на кровать. Одним глазом он следил за Чэнь Ло, умывающимся у бадьи с водой, в надежде, что постояльцу понадобится его помощь.
– Странное название, – сказал Чэнь Ло, одарив слугу ледяным взглядом.
– Посёлок на двух берегах реки Чанцзян стоит, – объяснил слуга, – словно надвое разрубленный, потому и Дуаньцзинь. А что, молодой господин, вы в Дуаньцзинь путь держите?
Чэнь Ло ответил неопределённым мычанием, которое можно было принять за какой угодно ответ. Карта-то была у Сяоциня.
– Но тогда вам придётся пройти через Дуаньцзиньскую пустошь, – отчего-то ужаснулся слуга.
– А что не так с этой пустошью? – не понял Чэнь Ло.
– Где-то там разбойничье логово. Лучше бы вам в обход пойти. Три дня потеряете, зато целее будете, – посоветовал слуга.
– Три дня? – нахмурился Сяоцинь и поглядел на Чэнь Ло.
– Идём напрямик, – поразмыслив, ответил Чэнь Ло.
Разбойники на такую жалкую добычу и не позарятся. Что взять со странствующих аптекарей?
Вот только он позабыл, что переменил одежду.
30
Славные молодцы Дуаньцзиньской пустоши
Поскольку час был ранний, а пропускной пункт ещё закрыт, то Чэнь Ло и Сяоцинь решили прежде позавтракать. Ученик аптекаря велел принести самые дешёвые блюда, к немалому разочарованию слуги, который надеялся на щедрые чаевые. Но даже если бы у Чэнь Ло были свободные деньги, он бы ничего не дал слуге, отпускавшему столь гнусные намёки насчёт постояльцев.
Впрочем, дешёвый завтрак был лучше, чем полное отсутствие оного или то гороховое месиво, о котором Чэнь Ло до сих пор вспоминал с содроганием. Сяоцинь съел немного – что птица поклевала.
– Что, – спросил он, наблюдая, как ест Чэнь Ло, – теперь уже не воротишь нос от еды простолюдинов?
– Всё постигается в сравнении, – многозначительно ответил Чэнь Ло, не уточняя, что и с чем он сравнивал.
Он плеснул в чашку вина, пригубил и поморщился. Если с грубой пищей ещё можно было смириться, то дешёвое и явно разбавленное вино оскорбляло его тонкий вкус. Уж лучше запивать простой водой. Чэнь Ло сжал юцзы в кулаке, сквозь пальцы в чашку потёк мутноватый сок. Теперь у воды был кисловато-сладкий привкус, перебивший винное послевкусие. Сяоцинь последовал его примеру, но, отпив из чашки, сморщился – не пришлось по вкусу. Он вылил испорченную воду, сполоснул чашку и только потом напился.
– А ты, я гляжу, привереда, – заметил Чэнь Ло.
– Я желудок берегу.
В конце завтрака Сяоциня одолела скаредная жаба и принялась его душить. Он подозвал слугу и заплатил только за то, что съел. Всё остальное, в том числе и номер, пришлось оплачивать Чэнь Ло. Слуга сочувственно подмигнул ему. Чэнь Ло и знать не желал, какой смысл слуга вкладывает в это подмигивание!
– Общая повечеру кровать – благосклонность поутру, – пробормотал слуга себе под нос. Это была не присказка, а составленное им за годы работы в цзюлоу наблюдение.
Когда открылся пропускной пункт, Чэнь Ло и Сяоцинь были первыми. Служащий магистрата внимательно просмотрел их пропуски, столь же внимательно оглядел Чэнь Ло и спросил с сомнением:
– Сын аптекаря? Не похож что-то на сына аптекаря.
Тот возразил:
– А что, сыновья аптекарей обязательно должны наследовать семейное дело? Нам и двух аптекарей в семье хватит, – и за шиворот выставил перед собой Сяоциня, страшно недовольного подобной бесцеремонностью.