Джин Соул – Гоцюй (страница 84)

Сияющие чернотой ночи крылья распростёрлись за его спиной, недвижимые. Как он вообще удерживал себя в воздухе, не взмахивая ими? Обычные птицы могли парить, улавливая потоки воздуха, и вороны, должно быть, тоже так умели, но это всегда было в движении – в полёте. А он просто завис между кристальной завесой потолка и каменным полом пещеры-тайника, точно стоял на невидимой, растянутой между противоположными углами нити. Духовные силы или какие-то скрытые способности, пробуждённые древней кровью?

Взгляд его стал осознаннее ненамного, ладонь скользнула по груди, задерживаясь слева, пальцы шевельнулись, точно проверяя, нет ли под ними той ужасной кровавой дыры, оставшейся от вырванного сердца, и ничего не нашли, разумеется.

Цзинь Цинь подумала: «Самое время сбежать, пока он отвлёкся на осознание себя». И проще всего было пойти обратным путём – она не знала, есть ли из тайника другой выход, а проверять времени не было, да и не стоит обращать его внимание на себя бесцельными блужданиями из угла в угол в поисках спасительной или губительной лазейки.

Она осторожно встала на ноги, очень стараясь не издавать при этом ни звука, но одежда всё равно зашуршала. Его голова дёрнулась, тёмные глаза с золотыми точками зрачков вперились в неё – неосознанно отреагировал на звук, инстинкты хищной птицы. Цзинь Цинь замерла на долю секунды и медленно-медленно попятилась. К хищнику поворачиваться спиной нельзя, это певчим птицам с детства в голову вбивают, и только теперь она поняла почему. Повернуться – всё равно что себе мишень на спине нарисовать.

Но не похоже было, чтобы он нацелился на неё – просто следил за ней невыразительным взглядом. Цзинь Цинь быстро развернулась, чтобы улизнуть в тень к коридору…

Шорох – взмах крыльев – и он уже был прямо перед ней. Цзинь Цинь резко затормозила, чтобы не врезаться в него, крутанулась на пятках и рванула в другую сторону, чтобы обогнуть его по кривой и опять-таки вернуться к выходу из пещеры-тайника. Но он опять опередил её – как будто даже не перелетел, а просто взял и переместился, загораживая дорогу. Цзинь Цинь вильнула в одну сторону, потом в другую, но он неизменно преграждал ей путь. Осознавал ли он вообще, что делает? Лицо его оставалось невыразительным.

Цзинь Цинь сложила перед собой кулаки и пробормотала:

– Господин демон, отпустите меня, пожалуйста! Я больше не потревожу вас своим ничтожным присутствием. И конечно же, никому не расскажу, что вы не человек, а демон. Если бы я только знала это загодя, не вела бы себя с вами столь непочтительно. Молю о прощении, господин демон…

Бормоча это, она незаметно пятилась в сторону выхода.

Брови его медленно приподнялись, сначала одна, потом другая, лицо из невыразительного стало… каким? Растерянным? Удивлённым? Понимал ли он вообще человеческую речь? Но она была не настолько глупа, чтобы заговорить с ним на языке Юйминь. Если уж взялась притворяться человеком…

– Уж простите, что золота в тайнике не оказалось, – продолжала Цзинь Цинь, отбивая поклоны в кулаки, – кто ж знал, что его до нас обчистят? Но откуда бы простой смертной такое предвидеть?

– Простой… смертной… – Голос его был хрипловатым, надтреснутым. Уже не Чэнь Ло, но ещё и не У Минчжу. Голосовые связки, видно, пока не сформировались полностью. А может, таким и был голос первого Цзинь-У?

– Так что, господин демон, не взыщите, – продолжала гнуть свою линию Цзинь Цинь. – Ну, думается, у господина демона и так золотишко водится. У всех демонов есть сокровищницы, так люди говорят. Да и крылья ваши золотом отливают, достаточно пёрышко выдернуть – и живи в достатке хоть сто лет…

– Пёрышко… выдернуть… – проговорил он всё так же хрипло.

Золотые зрачки двинулись, он уставился на свои пальцы. Взгляд его прояснился, но Цзинь Цинь этого уже не видела – неслась к спасительному коридору. Следом донёсся, кажется, смешок. Ничего хорошего это не предвещало, и он, конечно же, опять перелетел, преграждая ей путь. Взгляд его теперь был пристальным и острым.

– Отпустите меня, господин демон! – взмолилась Цзинь Цинь, уткнувшись лбом в кулаки. Прямо на него смотреть она бы не посмела – выдаст себя как-нибудь…

– Ты знаешь, кто я? – спросил он, чётко проговаривая каждое слово.

– Откуда мне знать…

Он, кажется, развеселился:

– Правда?

– Я бы не посмела лгать господину демону. Эта ничтожная смертная никогда бы не осмелилась…

– Что ты несёшь? – потрясённо пробормотал У Минчжу и на мгновение накрыл лицо ладонью.

Цзинь Цинь сейчас же воспользовалась тем, что оказалась вне поля его зрения, и попыталась проскользнуть мимо него в коридор. Но У Минчжу, даже не глядя, ухватил её за запястье и дёрнул обратно, она еле устояла на ногах. Хватка его пальцев была крепкой, но не грубой, однако же вырваться у неё не получилось. Она набрала полную грудь воздуха и затараторила прежнюю чушь – о том, что никому не расскажет о его настоящей личине, если он отпустит её…

Он слушал внимательно и даже сочувственно, но в глазах поблескивали весёлые искры, а углы губ так и норовили приподняться, но он явно заставлял себя держать их вытянутыми в невыразительную ниточку. Когда Цзинь Цинь исчерпала запас убедительных, как она полагала, доводов, почему «господину демону стоит отпустить жалкую смертную», У Минчжу, так и не выпустивший её руки из своей, глубоко вздохнул и сказал:

– Ты всерьёз полагала, что я в это поверю?.. Плохая же из тебя лгунья.

117. Этот молодой ворон не желает сдаваться

У Минчжу был озадачен.

Он смотрел на неё и прекрасно знал, кто она такая. Ему не нужно было гадать, не нужно даже было полагаться на остаточные воспоминания Чэнь Ло, чтобы узнать Цзинь Цинь.

Он не просто её видел – он её чувствовал.

Но даже если бы чутьё и подвело его, оставалась ещё и красная нить, опоясывающая его палец – и точно такая же на её пальце. И она ещё уверяет его, что не имеет представления, кто он?

Да только слепой бы не увидел, что она лжёт. А У Минчжу слепым не был, у воронов, как и у всех хищных птиц, очень хорошее зрение.

Но тем не менее она ему лгала. Но зачем? У Минчжу даже не представлял.

Всё это не имело смысла.

Он мог бы, конечно, предположить на мгновение, что Цзинь Цинь потеряла память и считает себя человеком, потому принимает его за «демона» и так и норовит от него удрать. Но У Минчжу совершенно точно знал, что это не так. Она помнила – всё или многое, – иначе откуда бы ей знать, что её собственная кровь является лекарством? Да и в птицу она превращалась, как бы она могла считать себя «всего лишь простой смертной» после этого?

Своей ложью она лишь глубже себя закапывала.

Так почему она хочет, чтобы он её отпустил? Для чего ей эта свобода?

Разумеется, У Минчжу и мысли не допускал, что Цзинь Цинь его разлюбила. Она, конечно, могла проникнуться чувствами к этому бесполезному мальчишке Чэнь Ло, поскольку они долгое время провели вместе, путешествуя…

Вот же глупости! Он и есть Чэнь Ло. К собственному телу он ещё не ревновал!

О своей смерти У Минчжу помнил смутно. Воспоминания точно обрубило. Смерть была быстрой и внезапной. Но его не оставляло чувство, что в случившемся виноват он сам. Если бы только тогда он не поддался сомнениям, будь он чуть увереннее в себе, ничего бы не случилось.

И в том, что случилось с Цзинь Цинь – что бы с ней ни случилось – тоже виноват он.

Видя, что она до сих пор не поднимает глаз и по-прежнему пытается высвободить руку, У Минчжу разжал пальцы и сказал:

– Я с тобой ещё не закончил. Попытаешься сбежать – поймаю и съем.

Её реакция его насмешила. Чего больше было в её взгляде – потрясения или возмущения? Казалось, она вот-вот сбросит с себя нацепленную маску «простой смертной» и изругает его последними словами, как обычно это делала. Он почти ждал этого. Но нет, она захлопнула уже раскрывшийся рот, а после пролепетала прежним раболепным тоном:

– Не ешьте меня, господин демон! Да во мне и есть-то нечего, одни кости…

– Люблю похрустеть косточками, – возразил он, посмеиваясь, – так что это не аргумент.

– Собака ты, что ли… – начала она и осеклась.

У Минчжу сделал вид, что не слышал. Ладонь его опять легла на грудь, пальцы прошлись по солнечному сплетению. Да, там определённо прежде была зияющая дыра, это он помнил – его телесная душа помнила. У него вырвали сердце.

Беспокойное чувство окутало его душу, он взглянул себе под ноги и увидел чёрные ножны – Чанцзянь.

– О, – пробормотал У Минчжу, поднимая меч и наполовину вытаскивая его из ножен, чтобы взглянуть на чёрное метеоритное лезвие, – ещё один осколок души…

Голос меча он слышал приглушённо, будто кровь в ушах стучала. Связь между ним и этим телом была сильна, но У Минчжу чувствовал, что слиться воедино они уже не могут. Не без потерь – дух меча рассеялся бы, поскольку обретённое им сознание давно отрешилось и перестало быть всего лишь остаточной демонической душой.

– Какая потеря это была бы, – проговорил У Минчжу, отзываясь на собственные мысли и на мысли меча. Он просто закрепил меч на бедре и опять вернул всё внимание Цзинь Цинь.

Пока он был занят размышлениями, она пятилась. Так и не оставила мысли сбежать? Даже несмотря на его предупреждение? Да что такое с этой девчонкой?

Но У Минчжу не собирался сдаваться. Он легко перелетел, чтобы преградить ей путь, и раскинул крылья – угрожающая поза, так хищная птица кажется больше, чем есть на самом деле. Конечно же, всякая порядочная певчая птица, даже такая глупая, должна проникнуться и замереть, завороженная собственным страхом.