Джин Соул – Гоцюй (страница 71)

– И это тоже. В другой-то раз я уже в неё не попался, верно?

– Достижение, – протянула Цзинь Цинь. – Ещё что-нибудь?

– И теперь я знаю, как разрабатывать поле для чжилань. Если вздумаю когда-нибудь посадить своё собственное, легко с этим справлюсь.

– Так ты же говорил, что на вашей горе чжилань не растёт?

– Не растёт, – подтвердил он. – Но однажды вырастет.

Цзинь Цинь поглядела на него с явным подозрением:

– То есть ты попросту выведываешь чужие секреты.

– Ты ещё скажи, что я воровать чжилань прилетел, – фыркнул У Минчжу. Сколько раз он уже это от неё слышал!

– И?

У Минчжу принялся загибать пальцы на руке:

– Я носил воду из колодца. Мотыжил. Полол сорняки.

– И что же ценного ты для себя извлёк из этого? – засмеялась она.

– Кроме мозолей? – пошутил он в ответ. – Конечно же, это ценный опыт, потому что мне бы и в голову не пришло всем этим заниматься на собственной горе. Кто бы мне позволил?

– О, я и забыла, что ты избалованный молодой ворон…

– Балованный, а не избалованный, – поправил её У Минчжу самым серьёзным тоном. – Будь я избалован, только закатывал бы глаза и воротил нос от работы.

– А то ты этого не делаешь… – фыркнула она.

У Минчжу смутился, но не настолько, чтобы свернуть разговор. Он подводил их – её, как он надеялся – к важной мысли.

– В любом случае, – степенно сказал он, – мы оба наследники своих гор. С этим-то ты спорить не станешь?

– Мы оба наследники своих гор, – согласилась Цзинь Цинь.

У Минчжу растянул губы в улыбке:

– То есть мы не обычные птицы, согласна?

– Ну… если ты так ставишь вопрос… А к чему ты это вообще? – спохватилась она.

У Минчжу, продолжая широко и едва ли не торжественно улыбаться, сказал:

– А к тому, что птицы одного полёта должны держаться вместе.

100. Не то, что он ожидал, но то, чего он боялся

Враги. У Минчжу поджал губы. Он не удивился, что она назвала их так. Птицы обеих гор враждовали с незапамятных времён, и противостояние принимало всё более устрашающие формы: оторванные крылья тому подтверждение. Но слышать это из уст Цзинь Цинь… А ведь он всего лишь спросил, какому птичьему клану принадлежит власть на горе Певчих Птиц. Сам он уже рассказал ей о воронах. Было бы только справедливо, чтобы она рассказала что-то в ответ. Разве это какая-то тайна? Да и кому бы он стал рассказывать?

У Минчжу не собирался сдаваться. Он напряг память, вспоминая, какими бывают певчие птицы, и стал наобум перечислять их, вопросительно поглядывая на Цзинь Цинь после каждого произнесённого слова. Кажется, его осведомлённость произвела на неё впечатление.

– Долго ты ещё будешь… – не выдержала наконец девушка.

– Пока не угадаю с ответом. Тебе не обязательно говорить мне. Я пойму по твоему лицу, – сказал У Минчжу и набрал в грудь воздуха, чтобы продолжить перечислять певчих птиц. Кажется, он уже пошёл по второму кругу, но какая разница?

– Это клан фазанов.

У Минчжу был неприятно удивлён. Не то чтобы он презирал этот вид птиц, но они явно не стоили упоминания, если речь шла именно о певчих птицах. О них он даже и не вспомнил, ни разу их не назвал, когда угадывал правящий клан. Всего лишь фазаны, так откуда же в них такая жестокость – отрывать крылья другим птицам? Даже хищные птицы так не поступали.

– Фазаны, значит, – повторил он вслух, избавляясь от неприятных мыслей и запирая их глубоко в голове. – Потому тебя с петухом и обручили.

А когда Цзинь Цинь непонимающе на него уставилась, он с лёгким смешком объяснил:

– Фазаны – те же курицы. Только летать умеют.

Она свирепо сказала:

– Ну так улетай и не возвращайся, если тебе что-то не нравится!

– Нравится, – поспешно возразил он. – Ничего против фазанов не имею. У тебя веснушки, потому что ты фазанёнок?

– У фазанят нет веснушек.

– О… так ты единственный фазанёнок с веснушками? – перефразировал У Минчжу.

Ответ Цзинь Цинь поставил его в тупик:

– Я вообще не фазанёнок.

У Минчжу растерялся. Если она наследница клана фазанов, значит, её отец и мать должны быть фазанами. Но если она не фазанёнок, не дочь своего отца, то её мать… «нагуляла» цыплёнка от другой птицы? Перепела, быть может. У них пёстрое оперение, значит, и веснушки могут быть.

– О чём бы ты ни подумал, это оскорбительно! – вспыхнула гневом Цзинь Цинь. – Моя матушка была из клана жаворонков. Но в ней, как и во мне, пробудилась древняя кровь, поэтому у неё было чёрное, воронье оперение.

– Вороново, – машинально поправил он, – и это не объясняет твои веснушки.

– Воронье, – упрямо возразила она. – Как у чёрных ворон.

Угол рта У Минчжу едва заметно дёрнулся. Чёрные вороны, он слышал о них – клан изгоев. Они не причисляли себя ни к певчим, ни к хищным птицам. Они рассеялись по миру людей.

– То есть… ты чёрная ворона, это ты хочешь сказать?

– А если так? – с вызовом спросила Цзинь Цинь.

У Минчжу медленно покачал головой:

– Это не объясняет твои веснушки.

– Дались тебе эти веснушки! – с досадой сказала она.

У Минчжу улыбнулся и попытался прежним способом выведать, в кого же она уродилась. Она неохотно пообещала рассказать, но взяла с него слово, что он никому не расскажет.

– Вороны хорошо хранят чужие тайны.

– Я необычная птица, – сказала она. – Поэтому мне – и другим – запрещено говорить об этом вслух.

– Насколько необычная? – приподнял брови У Минчжу. – У тебя две головы и пять крыльев? Или, быть может, у тебя нет перьев? Если нет, тогда нет смысла это скрывать. К тому же… будь ты даже лысой птицей, ха-ха, я бы всё равно…

– У Минчжу!!! – с яростью оборвала она его.

У Минчжу расплылся в улыбке. Пожалуй, она впервые обратилась к нему по имени. Хороший знак, хоть она, осознав это, рассердилась ещё больше, а может, просто смутилась и попыталась скрыть волнение за маской. Имя – драгоценность.

– Ты бы мне и без перьев нравилась, вот я о чём, – мягко сказал он. – И если ты хочешь, чтобы я поклялся, что не выдам твою тайну, какой бы она ни была, просто скажи, чем мне поклясться, и я это сделаю.

– А чем вороны обычно клянутся? – с едва заметным любопытством в голосе спросила она.

У Минчжу подвернул нижнюю губу, покусывая её.

– Крыльями, – наконец сказал он. – Вороны клянутся собственными крыльями. Такой клятвы достаточно?

Цзинь Цинь сочла, что да, и шёпотом сказала:

– Я золотая птица.

У Минчжу и сам не заметил, как отшатнулся от неё, не справившись с эмоциями. Девушку это явно задело. Но ему было не до её реакции, ему нужно было осознать и принять услышанное. Он ухватился пальцами за висок, всеми силами стараясь не думать о Голосе из кошмаров, сделал несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить канонаду сердца в груди. Глаза его из чёрных сделались янтарными, и он хрипло спросил:

– Золотая птица? Ты не обманываешь?