Джин Соул – Гоцюй (страница 50)

– Эй-эй-эй, – предупреждающе воскликнул аптекарь Сян, когда она попыталась сесть или перевернуться, – лежи, не шелохнись. Швы разойдутся.

Стягивающая кожу боль напомнила А-Цинь об увечье, и она замерла. Крылья… их больше нет.

– Звать-то тебя как, горемыка? – ласково спросил аптекарь Сян, осторожно похлопав её сухой ладонью по плечу.

– Цинь.

– Сяоцинь, стало быть? Как же тебя угораздило, а? Разбойники, небось?

А-Цинь только неопределённо мычала, и аптекарь Сян сам выдумал её историю, полагаясь на мычание как на подтверждение: мальчишка с семьёй шёл откуда-то в город, да по пути напали разбойники и всех перебили, а мальчишке удалось отползти и посчастливилось выжить. Такое нередко случалось.

– Ничего, ничего, – прежней скороговоркой утешал старик, – я тебя выхожу. Аптекарь Сян своё дело знает. А там видно будет. Может, приёмышем моим станешь. Родни-то у тебя, небось, нет, а? Лежи, главное, не шелохнись. Зря я, что ли, тебя штопал? Заживёт до свадьбы-то, аптекарь Сян своё дело знает…

Глаза А-Цинь налились тяжестью, она провалилась в сон, убаюканная болью и приговорками старика.

У неё не было ни малейшей причины жить, но она почему-то выжила. Причину ей ещё предстояло найти – или выдумать.

69. В бамбуковом лесу. Часть первая

Старик, вероятно, радовался, что у него появилась компания, потому беспрестанно болтал, не особенно заботясь о том, слушают его или нет. Постепенно из обрывков его болтовни А-Цинь удалось сложить связную историю его жизни.

Аптекарь Сян родом был из Первой столицы – Чанъаня. Он жил там не бедствуя, аптекарское дело – прибыльное. Когда жена умерла, в столице его более ничего не держало: ни детей, ни другой родни. Он продал дом и с плетёной корзиной за спиной отправился в путешествие. Чёткого маршрута или цели у него не было, он шёл и шёл вперёд, иногда один, иногда со встреченными на дороге путниками, даже прошёл часть пути с караваном.

Сверялся он с картой, но она оказалась неточной, потому аптекарю Сяну пришлось дорисовывать её самому, когда на пути встречалось то, чего на карте не было: реки, горы, какие-то посёлки… Рисовал он скверно, надо признаться, детские каракули и то лучше, но старик не унывал: главное, что он сам понимал, кому показывать-то?

А-Цинь он карту показал, чтобы она могла легче представлять, какую долгую дорогу он прошёл, прежде чем осесть в этом бамбуковом лесу. Аптекарь Сян тыкал сухим пальцем в место на карте и рассказывал, где оно и какие диковины он там видел. А-Цинь не знала, говорил он правду или привирал, но если верить ему, то на каждом шагу подстерегали или опасности, или приключения.

Когда он упомянул о горах-близнецах, А-Цинь насторожилась. По словам старика, горы эти «росли» у озера, но никто никогда их не видел, зато легенды и слухи о них ходили от края до края Поднебесной. А-Цинь подумала, что это Птичьи горы, по описанию всё сходилось: и две горы, и озеро, и туман вокруг, – но она совершенно точно знала, что никакие это не окаменевшие великаны, а просто горы. И кто только такую чушь выдумал?

Но так у А-Цинь появилась цель: когда выздоровеет, отправится к Птичьим горам за своими крыльями. Вновь став полноценной птицей, она, вероятно, сумеет отыскать в этом мире У Минчжу. Она обнаружила, что красная нить всё ещё на её пальце, а значит, он переродился и однажды они встретятся. Во всяком случае, ей хотелось в это верить. А-Цинь потом потихоньку припрятала карту под лежанку – будет ей отличным подспорьем в дороге.

Но для начала стоило лучше узнать мир, в котором она оказалась, и его обитателей. Люди, как она поняла, были похожи на птиц, только обрастать перьями и летать не умели.

Аптекарь Сян собирал травы в лесу, кое-какие выращивал сам. Высушив их, часть он продавал в городе Мяньчжао, часть пускал на лекарства и снадобья, которые также продавал впоследствии. Он объяснял А-Цинь, насколько важно в этом мире иметь деньги, и выучил её считать, когда понял, что она разбирается в этом не лучше трёхногой кошки.

Читать и писать А-Цинь тоже не умела. Вернее, она умела, но на птичьем языке. Аптекарь Сян принялся учить её грамоте. Многие люди не умели ни читать, ни писать, так что он ничего не заподозрил. А-Цинь всегда была цыплёнком сообразительным, к тому же это были жизненно необходимые знания, потому она всё схватывала на лету – как ласточка.

Вот удивительно, что говорили они на одном языке, а писали по-разному.

Аптекарю Сяну явно хотелось сделать из своего приёмыша преемника, поэтому он взялся учить её и как различать травы, и как правильно засушивать их, и как делать порошки и пилюли… А-Цинь полагала, что и эти знания в пути ей пригодятся, потому училась усердно. Всё равно она пока не могла отсюда уйти: она с трудом могла вставать и ходить по хижине, раны заживали неохотно, а силы возвращались и того медленнее.

Она всё ещё могла превращаться в птицу – она проверила, когда аптекаря Сяна не было дома, – но пилюли из крови не могли вылечить её собственные раны, да и видеть себя бескрылым уродом А-Цинь не хотелось, потому она больше так не делала.

Аптекарь Сян много чего ей порассказал.

Город Мяньчжао, куда он ходил продавать лекарства, А-Цинь не понравился. Там чествовали лучника И, который застрелил Солнце. А ведь каждый цыплёнок на горе Певчих Птиц знал, что это был дом Цзинь-Я. К тому же люди в Мяньчжао всегда носили маски, как будто им было что скрывать. Аптекарь Сян тоже их за это недолюбливал.

– А может, он там, под маской, рыло свиное прячет? – свистящим шёпотом предположил старик. – Кто их знает, демонов-то.

Люди верили в демонов. Они вообще много во что верили.

А-Цинь очень смутно представляла себе, кто такие боги и почему им нужно поклоняться. Птицы поклонялись птичьим предкам. Из объяснений аптекаря Сяна она поняла, что боги – тоже чьи-то предки. Но для чего поклоняться чужим, а не своим? Аптекарь Сян внятного ответа не дал, должно быть – и сам не вполне понимал.

О народе Юйминь, когда она осторожно у него об этом спросила, он слышал: «Птичьи люди – так этих демонов называют».

«Тогда и я тоже демон?» – подумала А-Цинь.

Может, для людей вообще все демоны, кто не люди.

70. В бамбуковом лесу. Часть вторая

А-Цинь поймала себя на мысли, что привязалась к этому старику.

«Вот уйду я, – думала она, глядя, как он хлопочет по хижине, – а он совсем один останется. Он бескорыстно добр ко мне, нужно отплатить ему сыновней почтительностью».

Аптекарь Сян говорил, что собирается на будущий год перебраться в заречный посёлок. А-Цинь решила для себя, что уйдёт после переезда старика: к тому времени она совсем поправится, а он будет среди других людей, и о нём будет кому позаботиться. Она знала, что люди, как и птицы, с годами дряхлеют и становятся немощными.

Но готовиться она начала уже сейчас: срисовала карту Чжунхуа и припрятала, а утрами, когда аптекарь Сян ещё спал, изучала её, чтобы затвердить каждый участок её будущего маршрута. Потеряется или испортится от дождя, и что тогда? А на память А-Цинь никогда не жаловалась.

Маршрут она выстроила вдоль реки Чанцзян. Если идти по излучинам и не отходить далеко, то однажды придёшь в Первую столицу – Чанъань. Люди, как она выяснила, ещё ориентировались по звёздам, но сама А-Цинь звёзды понимала плохо, а аптекарь Сян показал ей лишь несколько, какие сам знал – ту, что всегда стоит на одном месте, и те, что похожи на черпак. Старик пытался втолковать ей, как идти по звёздам и не плутать, но он был аптекарем, а не астрономом, потому лучше знал, как не заблудиться в лесу – мох в помощь.

Ещё, оказывается, чтобы странствовать по Чжунхуа, людям нужны были документы. Аптекарь Сян откуда-то раздобыл пропуск для А-Цинь, но на её вопросы лишь усмехался. А-Цинь, поразмыслив, решила, что он его или украл у кого-то, или подделал. Но выглядел пропускной документ точно так же, как и собственный пропуск аптекаря Сяна – солидно. Приёмыша он вписал под своей фамилией, объяснив:

– Каждому нужно место в жизни. Детей у меня не было, родни не осталось, будешь моим внуком.

Сян Цинь – такое теперь было у неё имя.

А-Цинь уже оправилась от ран, способна была помогать старику с аптечной грядкой. Многих трав она не знала, а аптекарь Сян, работая, обычно использовал лишь общие фразы: «подай вон то или это», или: «прополи вон те», – потому выдумывала названия сама. Ей это помогало лучше запомнить, какая трава идёт в какое лекарство. Потому она и сама спрашивала так: «А вон то куда кладут? А вот это для чего?» – так было проще.

Она уже считала себя экспертом – разбиралась не хуже самого аптекаря Сяна!

Поскольку старик отдал приёмышу свою кровать, сам он спал в плетёном кресле у окна. А-Цинь хотела с ним поменяться, когда выздоровела, но он отказался: старческие кости, сказал он, где угодно поместятся, а молодым, чтобы расти, нужно лежать удобно. А-Цинь сомневалась, что вырастет: это смертное тело было обманкой, а её настоящее уже выросло. Певчие птицы вообще были невысокими. Не считая журавлей, конечно.

Как-то утром, ещё до часа прыгуна-зайца, А-Цинь проснулась, чтобы собрать с травы росу. Аптекарь Сян говорил, что самые лучшие лекарства настаивают на росе, и скрупулёзно собирал каждую каплю, какую только мог найти в окрестных зарослях.