Джин Соул – Гоцюй (страница 39)

– То есть… – взъерошилась она.

– И я никогда бы не сделал ничего подобного, – прервал он её, хмуря брови. – Как такое только тебе в голову пришло?

Ей бы хотелось ему верить, да она и поверила. Но А-Цинь всё ещё считала, что должна отговорить его от столь безрассудного поступка. Она ведь была послушным цыплёнком.

– Но так решили родители, – возразила она. – Родителей нужно слушаться. И мы на моей горе, а не на твоей, так что… здесь другие порядки.

– Потому я упомянул о крылатой помолвке, – согласно кивнул У Минчжу. – Вот скажи, какое обещание важнее – данное родителям или данное предкам?

– Чьим предкам? – не поняла А-Цинь.

– Птичьим. Цзинь-У или Цзинь-Я.

А-Цинь призадумалась. Такие обещания считались нерушимыми, как и клятвы собственными крыльями. Птицы верили, что предки всё слышат и всё знают, потому их невозможно обмануть.

– Данное предкам, – наконец сказала она. – Но при чём здесь крылатая помолвка? Что вообще такое крылатая помолвка?

– Крылатая помолвка – это обещание птичьим предкам, что мы будем верны друг другу и никогда не разлучимся. Говорят, если они услышат наши клятвы, то даруют нам красную нить. Ты слышала о красной связующей нити?

А-Цинь неуверенно кивнула, и У Минчжу сказал ей, что предназначенные друг другу птицы связаны судьбой, то есть красной нитью, но она невидима, и если предки решат, что их клятвы искренни, то сделают связующую нить видимой. Это казалось неправдоподобным. А-Цинь не чувствовала, что к её пальцу что-то привязано. Несколько смущало и то, что нить должна появиться только у предназначенных друг другу птиц. А если это не про них? Если судьбы их связаны с какими-то другими птицами? И как определить степень искренности клятв? А-Цинь уверена только в том, что замуж за Третьего сына клана бойцовых петухов ей выходить не хочется.

– Достаточно и этого, – успокоил её У Минчжу, но добавил с явной надеждой: – Но тебе же хоть чуточку хочется выйти за меня, да? Хоть вот столечко, – свёл он вместе большой и указательный пальцы.

А-Цинь подумала машинально, что пальцы стоило бы развести и пошире, но вслух, конечно же, ничего не сказала.

– Если согласна, то выпусти крылья и дай мне руки, – велел У Минчжу, протягивая ей обе руки ладонями вверх.

А-Цинь придирчиво их разглядывала какое-то время, У Минчжу даже пробормотал:

– Да чистые у меня руки…

Держаться за руки тоже считалось крайне неприличным. Не цыплята же, взрослые птицы, к тому же разного пола… Но А-Цинь всё-таки – очень, очень осторожно! – накрыла его ладони своими. У Минчжу моментально сплёлся с ней пальцами и напомнил:

– Крылья.

А-Цинь поглядела на его крылья. Он расправил их и слегка согнул, показывая, как нужно сделать. Если она это повторит, то сплетутся они не только пальцами, но и маховыми перьями – так близко они друг к другу стоят.

– То есть нужно крыльями соприкоснуться? – всё же уточнила она на всякий случай.

– На то она и крылатая помолвка, – утвердительно кивнул У Минчжу. – Я подожду, можешь не спешить.

А-Цинь покраснела. Но крылья ей удалось выпустить с первого же раза, чему она поразилась до глубины души.

Неужто так хочется стать его невестой?!

53. Красная связующая нить

У Минчжу её смущения не заметил – или сделал вид, что не заметил, – и легонько дотронулся до её крыльев своими. Крылья А-Цинь затрепетали, и она смутилась ещё больше, чувствуя, как все перья, до самой последней пушинки, резонируют с прокатившейся по телу дрожью. Кажется, даже раздался еле уловимый звон… нетерпения? Она подняла лицо и поглядела на У Минчжу. Интересно, он тоже это чувствует?

– Вот видишь, – сказал он созвучно её мыслям, – это древняя кровь в нас обоих говорит. И после этого ты ещё будешь говорить, что мы не предназначены друг другу?

– Красная нить, – напомнила она ему сердито. – Вот когда её увижу, тогда и поверю.

– Ты сама это сказала.

А-Цинь напряжённо уставилась на их руки, сплетённые пальцами. Она и не замечала прежде, какие большие у него ладони. Такими и солнце можно закрыть. Она придирчиво осмотрела каждый палец, но не нашла и тени красной нити. Собственные пальцы тоже не порадовали.

– Как вообще что-то может появиться из ничего? – морща лоб, спросила А-Цинь.

– Всё появляется из ничего, – возразил У Минчжу глубокомысленно.

А-Цинь могла бы поспорить. Но У Минчжу уже прикрыл глаза и неясно, себе под нос начал напевать что-то на незнакомом А-Цинь языке. Его длинные ресницы трепетали, из-под них выскальзывали жёлтые сверкающие искорки, короткими вспышками озаряя царящий под сенью крыл полумрак. Она расслышала имя Цзинь-У и поняла, что У Минчжу произносит древние клятвы.

– Да я их ни за что не повторю, – проворчала А-Цинь. – На каком это языке?

У Минчжу оборвал песню и, не открывая глаз, проронил:

– Просто скажи, что соглашаешься со мной.

– Ага, откуда мне знать, что ты там наплёл предкам? – нахохлилась А-Цинь. – Вдруг это что-то вопиющее?

– Я же не выпь, чтобы вопить, – скаламбурил он, но А-Цинь его шутки не оценила и попыталась высвободить руки.

У Минчжу только крепче сжал пальцы и открыл глаза. В них опять было что-то тягучее, древнее, затягивающее в самую глубину… А-Цинь сглотнула.

– Я никогда не лгал тебе, – твёрдо сказал У Минчжу, – и не солгу. Клятва предкам произносится на языке Юйминь. Странно, что ты его не знаешь. Чему только учат цыплят на вашей горе?.. Я рассказал предкам о нас, попросил у них разорвать твою помолвку и даровать своё благословение на нашу. Я поклялся, что никогда не нарушу древней клятвы и даже не взгляну на других птиц, и что лучше умру, чем откажусь от тебя. Такая это была клятва. В общих словах.

А-Цинь, краснея ушами, проворчала:

– Но красная нить так и не появилась, значит, предки тебя не услышали?

– Так и ты ещё свою клятву не принесла, – возразил У Минчжу. – Произнеси это вслух, и навязанная тебе помолвка будет разорвана, а наша заключена.

«Будто ты мне не навязался», – подумала А-Цинь, с самым серьёзным видом обдумывая услышанное. Кажется, она заставила У Минчжу понервничать этим затянувшимся молчанием. Его сапоги заскрипели, так глубоко он впечатал их в землю.

– А что будет, если нарушишь клятву? – спросила А-Цинь.

– Сгнию заживо изнутри, – спокойно ответил У Минчжу. – Перья выпадут, крылья отсохнут, типун на языке появится. Непременно случится что-нибудь страшное – что представляется тебе самым страшным, то и случится. Предки читают наши души, как раскрытые книги. Они всё знают, даже наши самые потаённые мысли. И наши страхи в том числе.

А-Цинь передёрнуло, когда она представила это себе.

– Я знаю одного ястреба, который нарушил клятву предкам, – продолжал У Минчжу, – так он ходит с двумя бельмами вместо глаз, потому что всегда гордился своим острым зрением. Поделом!

А-Цинь невольно призадумалась. Чем гордится и чего страшится У Минчжу? А она сама? У Минчжу будто догадался, о чём она думает, и сказал с лёгким смешком:

– Вороны славятся мудростью. Нарушь я клятву, лишился бы ума и памяти.

А-Цинь скептически выгнула бровь. Мудрый ворон не попался бы в столь примитивную ловушку, как верёвочная петля. К тому же, она считала, мудрость приходит с годами, а У Минчжу сам только-только из цыплячьего пуха вылинял в перья, хоть и строит из себя взрослую птицу.

– Поклясться готов, что знаю, о чём ты подумала, – пробормотал У Минчжу.

– А мне и клясться-то нечем, – разочарованно сказала А-Цинь. – Ничего выдающегося во мне нет.

– Просто скажи уже, что соглашаешься с моими словами, – перебил он её нетерпеливо, потому что ему явно не нравилось, куда сворачивает этот разговор. – Любое согласие подойдёт.

– А можно просто кивнуть? – осведомилась А-Цинь.

– Нет. Предки должны тебя услышать. Вдруг они нас не видят? Кто их знает, какими они стали на Той Стороне…

А-Цинь прочистила горло, но всё равно смогла издать лишь какой-то задушенный писк и очень надеялась, что предки поймут, что это согласие, а не, скажем, икота. У Минчжу ведь это понял?

– Ну и где же… – начала А-Цинь и потрясённо умолкла.

Медленно, точно вырисовываемая невидимой кистью, на их пальцах проявлялась красная нить, завязанная в три оборота причудливым узлом.

– Я же говорил, – торжествующе воскликнул У Минчжу. – Предки нас услышали! Ты больше не невеста того петуха! Ты моя невеста!

А-Цинь осторожно поковыряла красную нить ногтем. Она была реальной – шёлковая нитка, очень прочная, такими расшивают праздничные покровы. Если верить У Минчжу, видеть её могут только они сами, но если приложить усилия, то можно показать эту красную нить другим. А-Цинь вприщур поглядела на него, ничуть не сомневаясь, что У Минчжу будет расхаживать по своей горе и хвастаться каждому встречному-поперечному.

– Так мы теперь жених и невеста? – спросила она вслух, размышляя, почему шатёр из крыльев всё ещё над их головами. Разве они уже не выполнили ритуал?

– Почти, – сказал У Минчжу. – Мы должны ещё кое-что сделать напоследок.

54. «А где же яйцо?»

А-Цинь так и не поняла, что они упустили. Вроде бы всё сделали: и за руки взялись, и крыльями соприкоснулись, и клятву принесли, и даже красную нить на пальцы в результате получили. Разве осталось ещё что-то несделанным?

На её помолвке с Третьим сыном и такого не было, просто собрали всех птиц и сказали им, мол, вот жених и невеста, празднуйте. Их с У Минчжу «помолвка» даже кажется более настоящей, чем та, прошлая, разве что засвидетельствовать её некому. Кроме предков, разумеется.