Джин Соул – Девять хвостов бессмертного мастера. Том 5 (страница 16)

«Это мои дети!» – напыжился Ху Цзин.

Обустроившись, Ху Сюань решила навестить Ху Баоциня, но… Ху Цзин ее из поместья не выпустил.

– Только-только домой вернулась, – проворчал он, – а уже назад поскакала! Где твоя дочерняя почтительность!

Ху Сюань стало немножко стыдно. Совсем чуть-чуть. Но ведь не могла она сказать отцу, что соскучилась по Ху Баоциню, не говоря уж о том, какую природу имело это «соскучилась». С момента их расставания прошел почти месяц.

Ху Сюань и не догадывалась, что в Лисограде прошло уже несколько лет: время в поместье Ху шло иначе, чем в остальном мире.

– Я навещу сяньшэна позже, – сказала Ху Сюань, чтобы не сердить отца.

– То-то же, – довольно покивал Ху Цзин. – Никуда не убежит этот твой сяньшэн.

Ху Сюань медленно кивнула и попросила отца отправить лиса-слугу в дом Ху Баоциня, чтобы передать ему, что Ху Сюань устроилась на новом месте и скоро придет его навестить. Ху Цзин пообещал это сделать, но не сделал.

«Нечего Сюань больше делать в том доме», – подумал старый лис и все лисьи силы приложил, чтобы отвлечь Ху Сюань от мыслей о Ху Баоцине.

Ху Сюань не сразу поняла, что дело нечисто и что ее нарочно держат взаперти в поместье. Ее все время что-то задерживало: то дядюшки Ху поочередно приходили жаловаться на ломоту в костях или несварение, то отец засаживал ее за книги, касающиеся дел поместья Ху, то лисы-слуги наседали с какими-то пустяками. Ху Вэй, разумеется, тоже к этому лапу приложил, но неосознанно: он наскучался по старшей сестре и не хотел с ней расставаться.

– Нет, что-то не так, – пробормотала Ху Сюань, когда обнаружила, что ворота поместья заперты на засов и возле них выставлены лисы-стражи.

Она навострила уши и стала принюхиваться и прислушиваться, чтобы выяснить, что происходит. Лисы-слуги держали пасть закрытой, а Ху Вэй сам ничего не знал.

«Значит, придется подслушивать», – недовольно подумала Ху Сюань.

Она скрыла свое присутствие и подошла к окну павильона собраний. Внутри было несколько дядюшек Ху, старые лисы пили чай и трепали языками. Лисы – болтушки, могут часами тявкать ни о чем, но Ху Сюань терпеливо ждала.

– Неслыханно, – проворчал вдруг шестой дядюшка Ху. – Этот Ху Баоцинь всегда был с дуринкой, но чтобы впасть в лисью ересь. Такого я от него не ожидал.

– Да, – протянул второй дядюшка Ху, – какой позор! И это Верховный лисий знахарь. Запятнал лисью репутацию.

– Нужно быть полоумным, чтобы на Лисьем совете во всеуслышание усомниться в Лисьем Дао, – проскрипел шестой дядюшка Ху.

– Поделом ему, – изрек седьмой дядюшка Ху, постучав когтем по столу. – Лисью ересь нужно пресекать в корне.

Ху Сюань похолодела. Ху Баоцинь прилисно объявил, что Лисье Дао… Велел Ху Сюань держать пасть закрытой, а сам…

– Поделом ему? – прошептала Ху Сюань, повторяя слова седьмого дядюшки Ху. – Что они с ним сделали?

Она резко развернулась, чтобы уйти от павильона, и едва не сбила с ног отца.

Тот нахмурился и схватил дочь за локоть:

– Куда это ты собралась?

Ху Сюань выдернула руку:

– Я должна увидеть сяньшэна. Это правда? То, что говорят дядюшки?

– Приличные лисы не подслушивают, – сказал Ху Цзин и расставил руки. – Возвращайся к себе. Нечего тебе сейчас делать в Лисограде.

– Отойди, отец, – скрипуче попросила Ху Сюань.

– На родного отца лапу поднимешь? – с угрозой в голосе спросил Ху Цзин и тут же отскочил в сторону, поскольку когти Ху Сюань прорезали воздух буквально в шерстинке от головы Ху Цзина, на земле осталась рваная полоса следа духовной силы. – Стой!

Но Ху Сюань воспользовалась его заминкой и сбежала через старый лаз у дальней стены поместья Ху. В детстве они с Ху Вэем часто выбирались через него на улицу. Теперь она с трудом в него протиснулась и помчалась в Лисоград.

В Лисограде царило смятение, лисы тявкали и волновались. Впервые на их памяти кто-то посмел усомниться в Лисьем Дао.

«Лисья ересь», – повторяли на каждом углу, и глаза шептавшихся злобно сверкали.

На Ху Сюань никто не обращал внимания, хоть она не особо церемонилась с лисами, прокладывая себе дорогу к лисьезнахарскому кварталу.

Ворота в дом Ху Баоциня были проломлены, половинки дверей криво висели на петлях и скрипели сквозняком. Полы в доме были испачканы следами грязных лап. Ху Сюань перескочила через порог во двор и тут же остановилась, будто натолкнулся на невидимую стену.

Три трупа, накрытые простынями, один взрослый и два детских, лежали на земле в луже крови у колодца. Ху Сюань не нужно было заглядывать под простыни, чтобы узнать, кому принадлежат тела, и торчавший из-под края простыни кончик серебристого хвоста она тоже не заметила. Ее лисьего обоняния хватило, чтобы это понять.

Перед глазами у нее потемнело, ноги подкосились, и она рухнула на колени возле трупа Ху Баоциня.

Так пусто в голове у Ху Сюань еще никогда не было. Она никак не могла заставить себя взяться за край простыни и приподнять ее, чтобы поглядеть на Ху Баоциня. Простыня была запачкана кровью, его наверняка изуродовали, прежде чем казнить. Готова ли она это увидеть? Нет, она так и не решилась.

Ху Сюань задрала голову и… завыла.

Этот вой безысходности раскатился над Лисоградом, лисы перепугались и попрятались. Лисы никогда не уподоблялись волкам и теперь решили, что в Лисоград явился оборотень из сказок, которым пугали проказливых лисят: «Вот увидишь, он придет, непослушного найдет, непослушного сожрет, оглушительно завоет, когда твой черед придет!»

Ху Сюань не помнила, что случилось дальше. Она не помнила, что Ху Цзин, прибежавший в Лисоград следом за ней вместе с несколькими дядюшками Ху, запихнул ей в рот скомканный платок, чтобы заглушить вой. Она не помнила, что ее взвалили на плечи и быстро оттащили обратно в поместье Ху. Она не помнила, что провалялась в беспамятстве целую лисью неделю.

Она очнулась мертвой в душе, равнодушной ко всему, сквозным взглядом глядя на лисий мир и полагая, что ничего хуже с ней уже случиться не могло.

Могло и случилось.

[453] Взлеты и падения

Поначалу Ху Сюань ни на что не реагировала, просто сидела у окна в своем павильоне, уставившись в одну точку. Ху Цзин даже приглашал к ней лисьих знахарей, но все сошлись на том, что это последствия шока и лечению не подлежит.

«Еще бы, – мрачно подумал Ху Цзин, – узнать, что училась у лисьего еретика!»

Но постепенно Ху Сюань начала оживать – благодаря Ху Вэю. Тот не отходил от старшей сестры ни на шаг, силой заставлял ее есть и пить, пытался всеми возможными способами привлечь ее внимание, колесом только разве не ходил.

Ху Сюань очнулась, когда в голове стукнула мысль: «А-Вэя могут забрать, если я лишусь статуса лисьего знахаря».

Когда Ху Цзин в очередной раз пришел проверить старшую дочь, то увидел, что та сидит за столом, обложившись книгами, а в котелке что-то дымится.

– Что ты делаешь? – осторожно спросил Ху Цзин.

Ху Сюань подняла голову, посмотрела на него холодно и отчужденно:

– Лисьезнахарству нельзя мешать, таково Лисье Дао.

Ху Цзин поднял руки:

– Я не хотел тебе мешать. Я не знал, что ты… ты…

– Я найду лекарство от Тьмы, – сказала Ху Сюань, не дослушав. – Распорядись, чтобы обо всех случаях Тьмы сообщали сразу мне. Пусть в лисьем лазарете отведут для них отдельное крыло. Я буду за ними наблюдать, проводить эксперименты, пока не найду лекарство от Тьмы.

Тон ее был повелительным и не терпящим возражений. Ху Цзин пригладил усы, морщась. Ему не хотелось подпускать дочь к одержимым Тьмой, поскольку никто точно не знал, как Тьма передается от лиса к лису, но ее хотя бы это заинтересовало и вывело из прострации, поэтому Ху Цзин сказал, что все сделает.

«Я найду лекарство от Тьмы, – думала Ху Сюань, – совершу лисогеройство и отменю Лисье Дао… Не все, конечно же, только ту чудовищную часть о Праволисии. Я сделаю то, что не смог сделать сяньшэн, чтобы он мог гордиться мной».

Она была исполнена решимости… А потом Ху Вэй совершил лисоубийство. Это едва не подкосило Ху Сюань. Младший брат упорствовал и отказывался отвечать, почему убил того лиса, даже когда ему пригрозили пытками. На вопросы Ху Сюань Ху Вэй только улыбался странной улыбкой. В итоге Ху Вэю отрезали уши и изгнали в мир смертных. Ху Сюань опять почувствовала, что душа мертвеет: она тысячи и тысячи лет ничего не знала о брате.

Когда Ху Вэй вернулся – самовольно, он уже был одержим Тьмой. Ху Сюань казалось, что она вот-вот сойдет с ума: ее брат, ее младший братишка подхватил Тьму и умирает, а она, теперь уже Верховный лисий знахарь, ничего с этим сделать не может! За все эти лисьи годы Ху Сюань так и не приблизилась к разгадке Тьмы.

А потом в поместье Ху появился он – Лисий бог. Ху Вэй притащил его, израненного, почти умирающего, и перевернул весь лисий мир с лап на хвост. Это был настоящий бог, первый бог, которого Ху Сюань и почти все лисы видели в жизни.

Ху Сюань этот юноша сразу понравился, глаза у него были почти такие же, как и у самой Ху Сюань – льдистые, отсвечивающие золотистыми искрами. И он нисколько не походил на богов, какими их расписывали в сказках. Он был совсем как лисий демон, да им и являлся.

Ху Сюань смогла поставить его на ноги, используя самые тайные лечебные техники. Какая ирония: она даже смогла вылечить бога, но была бессильна помочь младшему брату!

Ху Сюань была ошеломлена, когда Ху Фэйцинь объявил, что избавит Ху Вэя от Тьмы. Не было никакой уверенности, что получится, что Ху Фэйцинь не потеряет свою жизнь при этом, поскольку техника была очень опасной, но Ху Фэйцинь и слушать ничего не хотел. Лисий бог, бывший небожитель, готов был жизнью рискнуть ради всего лишь демона! Это было невероятно.