Джин Макин – Любовницы Пикассо (страница 13)

Мне хотелось уехать из города. Мне хотелось рая, ощущения парящих над головой ангелов и детей, играющих в волнах прибоя, загорелых от яркого солнца и упитанных от свежей рыбы из моря и абрикосов из сада. Мне хотелось быть где-нибудь подальше от Пабло.

– Прованс, – сказала я Джеральду. – Дети выглядят бледными. Ты выглядишь бледным, мой дорогой! – Я обхватила его лицо ладонями и приблизила к себе.

– Разве дебютантки ездят летом в Прованс? – поддразнил он, напоминая о балах моей молодости, о том, что я была представлена ко двору в Лондоне, о скучных и бессмысленных вечерах за игрой в карты или на званом чаепитии. Он спас меня от этого, а я спасла его от заседаний совета и отчетов о прибыли на предприятиях его отца – от рутины делового мира.

– Лазурный Берег! – Я по-прежнему держала его милое лицо в ладонях. – Антиб или другой маленький рыбацкий поселок. Только мы с тобой – и дети!

Джеральд встал и посмотрел на Сену. Красный рассвет отражался в серо-стальной воде. Предстоял очередной дождливый день в долгой череде таких же. Париж уже полностью проснулся вместе с перестуком карет и дележек, криками торговок и разнорабочих в синих блузах, спешивших по делам.

– Звучит неплохо, – признал он. – Тишина, много солнца… Художественная студия и целый океан в нашем распоряжении. Мы с тобой и дети. И – время от времени – несколько друзей.

– Парижане летом не ездят на юг, – напомнила я ему. «И хорошо», – добавила я про себя.

Мне хотелось, чтобы между мною и пронизывающим взглядом черных глаз Пикассо оказалось как можно больше миль. Моей радостью был Джеральд вместе с детьми и пребыванием во Франции, вдали от наших требовательных и вечно недовольных старших родственников в Нью-Йорке. Это был щит, оберегающий меня от обид, неуверенности и меланхолии моей ранней юности. Но когда Пабло смотрел на меня, я чувствовала, как эта защита начинала трещать по швам.

Я не хотела меняться. Я не хотела, чтобы меня принуждали стать другой женщиной – такой, какая могла бы полюбить мужчину вроде Пикассо. Мне нравилось, кем я стала вместе с Джеральдом: его женой и матерью его детей. Надежным убежищем для них, распространявшим ощущение тепла и покоя. Я не думала о себе как о женщине, которая способна предать друга. Не тогда.

7

Сара

Отель «Дюкап» с фасадом выцветшего розового оттенка был большим и неопрятным, особенно теперь, когда его постоянные английские клиенты разъехались на летний сезон. Сад окаймляли пальмы, а огромные кусты алоэ усиливали тропическую атмосферу.

Мы убедили владельца, мсье Антуана Селла, не закрывать заведение. Он так высоко вскинул брови, что они исчезли под кепи у него на голове.

– Как, в июле и августе? В самую жару? – протестующе воскликнул он.

– Да, – настаивал Джеральд. – Пусть гостиница будет открыта в жару.

Банковский чек на сумму, превышавшую стоимость номеров даже в разгар сезона, быстро решил вопрос.

– Но как быть с персоналом? – выдвинул свой последний аргумент мсье. – Большинство сотрудников летом разъезжаются по домам…

– Нам понадобятся только повар и горничная, – заверила я. – О стирке мы договоримся в поселке, а за детьми будет присматривать няня.

– О-ла-ла! – Селла прижал кулаки к глазам, как будто собирался расплакаться от досады. – Ничего не получится.

Но он сворачивал и разворачивал чек, полученный от Джеральда. В итоге алчность победила.

– Ладно, я кого-нибудь найду. Но я не могу просить повара драить полы и ванны.

– Это наша забота, – пообещала я. – Мы тоже кого-нибудь найдем.

Вскоре мы с Джеральдом создали в гостинице маленький мир, наполненный светом и теплом, с послеполуденными сиестами, тихими беседами на крыльце по вечерам, ароматом дикого тимьяна и лаванды, разлитым в воздухе. Мы снова завели привычку держаться за руки, от которой отказались в Париже, где люди ходили слишком быстро и были вечно заняты.

Утром после овсянки и зарядки на пляже Джеральд с детьми устраивали комичную серию вольных упражнений, за которыми я наблюдала из шезлонга, считая себя счастливейшей женщиной в мире. Во второй половине дня няня уводила детей помыться и поспать, Джеральд работал над набросками для новых балетных декораций, а я изучала окрестности, разъезжая на поездах и автобусах, а иногда проходя пешком целые мили, чтобы увидеть замок Гримальди, прогуляться по крошечным серым улочкам Ванса с их средневековыми арочными контрфорсами и полюбоваться готической церковью Ле-Бар-сюр-Лу с ее росписями, изображавшими пляску смерти.

Когда мы приехали, маленький пляж возле гостиницы был покрыт толстым слоем водорослей. Люди в Антибе не купались в океане – так зачем было чистить его? Но Джеральд хотел иметь пляж для нас, поэтому стал работать граблями, убирая мусор и водоросли, и вскоре у нас появилась полоска чистого мягкого песка для пляжных полотенец и детских игр.

Ночью, после очередного дня солнца и океана, музыки волн и смеха моих уже загорелых детей, я лежала рядом с Джеральдом, слушая его ровное дыхание и редкое бормотание спящих детей. Ощущение ранее невиданного довольства окутывало меня, словно мягкое одеяло. «Пусть это продлится», – молилась я.

Жизнь в Париже была запутанной и лихорадочной: слишком много вечеринок, музыки, коктейлей, громких ссор, заканчивавшихся лицемерными объятиями, и прогулок по брусчатым мостовым на рассвете, когда мы убеждались в том, что все гости направляются в нужные стороны.

– Джеральд, отложи почту и поешь, – сказала я в наш четвертый вечер на мысе Антиб, развернула салфетку и протянула ему. – Мы начнем с омлета, а потом есть еще тресковое пюре с приправами.

Мы ужинали поздним вечером за маленьким столом, выставленным на веранду. Дети спали наверху. Мы держались за руки и слушали отдаленный шорох прибоя и ночные песни сверчков, легкий шелест пальмовых листьев под дуновением ветерка. С кухни иногда доносился звон посуды и недовольные возгласы. Повариха, подкупленная нами для продолжения службы, часто жаловалась на то, что ей приходится ездить на работу из дома старшей сестры. Но, думаю, втайне она была довольна, поскольку у ее сестры было семеро детей.

Теперь эта мадам Лоррен вышла на веранду и уставилась на наши тарелки. Она пробормотала что-то непонятное, и новая помощница вышла из ее массивной тени.

– Меня зовут Анна, – застенчиво сказала девушка.

В летнем платье с оборками и надетым сверху белым передником она выглядела иначе. Ее волосы были заплетены в косы, которые спускались почти до талии. Сейчас она выглядела значительно моложе – немногим старше девочки.

– Анна, – сказала я, – надеюсь, тебе будет хорошо здесь.

Я выразительно посмотрела на повариху, взглядом намекая, что она должна относиться к этой девушке по-доброму, но та проигнорировала меня. У себя на кухне она была олицетворением закона и порядка.

Повариха снова быстро забормотала на непонятном диалекте.

– Она говорит, что вы должны есть быстро, пока горячее, – сообщила Анна. – Иначе можно получить расстройство желудка.

Повариха кивнула так энергично, что уперлась подбородком в грудь. Анна подошла к столу и ловко разлила по бокалам розовое вино, не пролив ни капли. У нее была хорошая выучка.

– Что-нибудь еще? – спросила она и отступила в тень.

В ее манере ощущалась некая скрытность. Отдельные фрагменты не складывались, как на кубистской картине со множеством острых углов.

– У тебя превосходный английский, – сказала я, и она услышала вопросительную интонацию в моем голосе. Откуда у нее такие языковые навыки?

Она слишком долго раздумывала над ответом. Я знала, что любые ее слова теперь будут ложью. Она тоже это понимала, поэтому промолчала.

Но я заметила, куда был направлен ее взгляд: на нитку жемчуга, которую я носила всегда, даже на пляже.

Я рефлекторно прикоснулась к бусам. Нужно быть осторожной и запереть их на ночь – единственное время, когда я не ношу их. Анна увидела этот жест и вздрогнула, как будто кража уже состоялась и обвинение было оглашено. Ее глаза, смотревшие из тени, оскорбленно распахнулись, отчего мне вдруг захотелось извиниться. Но за что?

Мне стало не по себе. Эта девушка была гордой и чувствительной, она легко обижалась. «Неприятности, – подумала я, глядя на нее. – Вот и неприятности».

Это ощущение со временем уменьшилось: мы привыкли к новому распорядку, завтраку на кухне и корзинкам, которые она приносила во время наших долгих дней на пляже. Дети не стеснялись Анны и доверяли ей, поэтому стала и я.

Мы провели несколько недель в сонном блаженстве Антиба – в гостинице и на пляже. Время как будто остановилось, и мне хотелось, чтобы так продолжалось вечно: «Возможно, я нашла то, что искала». Я никогда не чувствовала себя такой счастливой, несмотря на редкие вспышки беспокойства, доставляемого этой девушкой.

Однажды ночью я проснулась от тягостного сна, где убегала от невидимой угрозы, и села в постели. Я слышала голоса на веранде, хлопок двери автомобиля. «Кто мог приехать в такое позднее время?» – сонно подумала я, но рука Джеральда потянулась ко мне, и я прикорнула у него на груди. Потом я почти сразу заснула.

Когда я пошла на пляж на следующее утро, там находилась другая семья. Мужчина, стоявший ко мне спиной, раскладывал шезлонг. Его жена зачем-то носила парусиновый костюм. Рядом вертелся чернявый мальчишка в сопровождении всклокоченной молодой женщины – очевидно, няни, – а поодаль стояла женщина старшего возраста в длинном темном платье вдовы.