Джин Брюэр – Новый гость из созвездия Лиры (страница 10)
Они обменялись взглядами, как будто обдумывали это небрежное замечание. Прежде, чем я объяснил, что это не сработает, Ван добавил:
«Как вы это сделаете — это ваша проблема, доктор. Но мы должны быть уверены, что ни один американец с ней не полетит».
Я не стал уточнять, как они планируют это проконтролировать.
«То есть граждане других стран могут отправиться с ней беспрепятственно?»
«У нас нет полномочий в других странах» — неохотно признался Ван — «Если она захочет взять с собой сто тысяч жителей Ближнего Востока, это их проблемы».
Внезапно Дартмут посмотрел на потолок и начал следить за чем-то глазами, как будто увидел крохотное насекомое, летающее наверху.
«Я могу передать ваше предостережение флед. Но только она несёт ответственность за свои поступки».
«Спасибо, сэр. Мы ценим наше сотрудничество. И ещё: мы бы хотели, чтобы вы следили за её планами касательно возвращения на родную планету: когда и где она планирует исчезнуть. Об остальном мы позаботимся».
Я промямлил что-то неубедительное. Они явно ещё не слышали о предложении, поступившем от телевидения и журнала. Или не возражали против них. Они резко поднялись с софы. Дартмут быстро обошёл её и снова встал ко мне лицом.
«Мы дадим вам спокойно поужинать, сэр» (я не знал, был ли готов ужин).
Флауэр с пищащей рыбкой в зубах подбежала к Вану. Тот немедленно встал в защитную позицию, выставив руки вперёд. Я приказал ей отойти, пока с ней не случилось ничего плохого.
«Будем на связи» — прокричали они в унисон, направляясь к двери.
Я слышал, как Дартмут опять споткнулся в проходе, но Ван поймал его до падения на кафель.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Радости, доступные на (частичной) пенсии: Карен и я провели утро вторника и часть вечера за поклейкой обоев в гостевой ванной комнате, на которых были изображены пастельно-голубые и жёлтые цветы с тёмно-зелёными листьями.
Проверяя почту вечером, я с удивлением обнаружил больше двенадцати писем с вопросами касательно флед. Ниже привожу типичное письмо:
Разумные вопросы от заинтересованных людей. Я ответил им одинаково:
— Как вы узнали о визите флед?
Через несколько минут поступило несколько ответов.
Очевидно флед не скрывала своего присутствия на Земле. Интересно, она пыталась привлечь внимание Организации Объединённых Наций или просто выпендривалась?
Я не видел Джерри — нашего «спичечного инженера» — достаточно долго, поэтому пришёл в среду пораньше, чтобы зайти к нему в палату. Джерри сидел на своём привычном месте рядом с моделью Манхэттенского Психиатрического Института с уже построенным крылом Виллерсов. В свои тридцать с небольшим за время пребывания в госпитале он мало чем занимался, кроме удивительных спичечных копий различных зданий, расставленных теперь не только в третьем отделении (где лежат пациенты с острыми психозами), но и на других этажах.
Несколько минут я молча восхищённо наблюдал за его работой. Его терпение и сложность создаваемых моделей поражали, особенно если учитывать, что он редко бывал за пределами института — разве что на лужайке, откуда открывался вид на Амстердам Авеню. И всё же все стороны здания — которые он успел закончить — сочетались в идеальной пропорции и были выполнены с удивительной точностью до мельчайших деталей. Но предполагаю, что если мы перестанем вступать в любые отношения с людьми, как это делает Джерри (и другие пациенты с тяжёлой формой аутизма), то тоже сможем достичь многого.
Он, конечно, осознавал, что я здесь. Он редко говорил, но были и другие признаки: неразборчивое мычание, случайные шарканья ногой. Лет десять назад он не уделил бы мне ни малейшего внимания. Когда я впервые попытался установить с Джерри контакт, он испугался и был возмущён вторжением. В последнее время он даже радуется, что я захожу. Или по крайней мере не проявляет раздражения. Может смысл каждого посещения в том, чтобы не причинять ему особого беспокойства и постепенно ослабить сопротивление. Как бы там ни было, но иногда он даже обнимает меня перед уходом. Ничего не говорит и не смотрит на меня, но я часто замечаю намёк на улыбку на его лице. Как бы он не относился к этому поверхностному контакту (может для него и не поверхностному!), каждый раз я чувствую радость как от маленькой победы. Надеюсь только, что и он чувствует то же самое.
Когда я ненадолго обнял его и сказал «Пока, Джер», собираясь уходить, то ожидал услышать привычное эхо «Пока, Джер» в ответ. Вместо этого, не отрывая взгляда от своей работы, Джерри произнёс: «Флед».
«Хочешь с ней встретиться?»
Небольшая пауза, а затем энергичный кивок.
«Зачем, Джерри?» — спросил я, не ожидая ответа.
«Ддд-умаю она ссс-может меня починить» — ответил он заикаясь, как будто кто-то сжал ему горло.
Даже не знаю, откуда к нему пришла такая идея.
«Но ты с ней пока не встречался, да?»
Он отрицательно покачал головой.
«Тогда почему считаешь, что она сможет тебе помочь?»
Я думал, что Джерри не понял вопроса, пока он не прохрипел: «Говард».
«Это
Он снова кивнул.
Я предупредил его, что флед не похожа на прота, который некогда сумел проникнуть сквозь коммуникационный барьер между ним и окружающими. Но он это уже знал или его это не заботило. Главное, что она не принадлежала к человечеству, с которым люди с тяжёлой формой аутизма почти не общаются.
«Конечно, Джерри» — заверил его я — «Я поговорю с ней».
В конце концов это был первый случай, когда Джер попросил хоть что-то, кроме спичечных палочек.
Слоняясь по лужайке перед госпиталем в поисках флед, я заметил пару пациентов, смотрящих в небо. Любопытствуя, я подошёл поближе. Рик рассказывал одному из новых пациентов, что небо на самом деле зелёное, хотя люди видят его голубым.
«Вот почему трава зелёного цвета[43], Барни. Она просто отражает небесный свет».
Поначалу было загадкой, был ли Рик неисправимым лжецом или просто видел всё иначе, чем остальные. Оказалось, что и то и другое. Не важно, знает он, что врёт, или нет — никто не верил ни единому его слову. Подобно старому продавцу подержанных авто, он был самым непопулярным среди пациентов. Большинство психически больных очень ревностно относятся к тому, чтобы говорить правду, и ожидают этого от других. Доверие — очень важный вопрос для наших подопечных, как и для широкой общественности.
Однажды прот предложил Рику идти в политику.
Рокки обходит Рика стороной, называя его просто «чёртовым лжецом». Насколько нам известно, несмотря на весь сдерживаемый гнев, Рокки никому не причинил физического вреда. Иначе бы мы перевели его в четвёртое отделение к психопатам. Я заметил Шарлотту[44] — одну из давних пациентов четвёртого отделения — за поливом цветов возле стен госпиталя. Убийца, которая призналась в своих преступлениях, Шарлотта лишила жизни по меньшей мере семерых молодых мужчин. Её случай — классический пример чудесного исцеления в результате приёма новых экспериментальных препаратов, и теперь она достаточно безобидная.
Наблюдая за Шарлоттой, я чуть не столкнулся с Джорджем. Обладая показателем IQ[45] в районе сорока, что значительно ниже, чем у самых аутистичных савантов[46], Джордж интересовался исключительно футболом. Раз за разом до полного изнеможения он ударял по мячу или подбрасывал его высоко в небо, чтобы затем побежать и поймать. Всё остальное время он просто сидел и пялился на то, что привлечёт внимание: цветок, кирпич, чьё-то лицо. Низкий и жилистый, Джордж всё же представлял опасность, когда бежал во весь опор, и другие пациенты ходили вдоль стен, пока он находился в активной фазе. А когда отдыхал, они заботились о его потребностях, что резко контрастировало с их отношением к Рику.
Рик был в восторге, когда в госпиталь привезли Барни. Но лёгкость, с которой последнего можно было обмануть, не является причиной, по которой он оказался среди пациентов. С рождения Барни ни разу не смеялся. Он не страдал патологической формой депрессии, как бывшая наша пациентка Бэсс[47], например. На самом деле он казался вполне счастливым. Просто Барни не видел ничего смешного даже в самой глупой ситуации. Ребёнком он даже не улыбался, когда видел клоунов, животных в человеческой одежде или когда слышал простые шутки. С той же серьёзностью он учился и в школе, хотя учёба давалось нелегко, и его семья, — владельцы известной сети́ химчисток, — привезли его к нам в надежде, что мы сможем это исправить.
И хотя мы не принимаем на лечение людей со столь безобидными неврозами, сумма в чеке, которую нам выписала семья Барни, была слишком привлекательна, чтобы отказываться (она позволила нам принять участие в нескольких благотворительных проектах). Его лечащий врач, которым оказался мой сын Уилл, оказался в тупике, как и его коллеги. У нас было ограниченное количество времени, чтобы подобрать лекарство или составить протокол лечения, которые помогут ему найти что-то смешное в жизни. В глазах его родителей, как и в представлениях большинства, жизнь без чувства юмора была неполноценной.