Джин Брюэр – Миры Прота. Отчёт Прота на Ка-Пэкс (страница 50)

К сожалению, нам не представилось возможности продолжить обсуждение. У Фрэда было назначено прослушивание, поэтому Жизель отвела его во второе отделение на «консультацию» к проту. Я не успел сообщить ей, что её муж снова впал в кататонический ступор.

Я пытался разобраться в произошедшем и не мог перестать думать о том, что сказал сын. Пол действительно мог временно «подменять» Роба в нескольких наших беседах в 1995 году. Не он ли сегодня притворился Робертом и извинился перед отцом? Возможно ли, что он также играл роль Гарри? Или, если уж на то пошло, самого прота? Или я делаю слишком поспешные выводы? Может вина и печаль, лежащие в основе заболевания Роберта, были именно тем, чем казались, и возникли из-за того, что он сделал с отцом? Возможно, это было убийство из милосердия, а не помощь в совершении самоубийства — попытка закончить мучения отца, в которой не участвовали ни Пол, ни Гарри.

Возможно, пора признать, что эта ситуация мне не по силам. Признать, что я никогда не узнаю, что лежит в основе проблем Портера. Позвать кого-то другого. Но единственным существом, которому под силу помочь в таком запутанном деле, был сам прот, кем бы он ни был.

БЕСЕДА СОРОК ПЯТЬ

После предполагаемого полёта в музей Метрополитан большинство сотрудников института и абсолютно все пациенты были твёрдо уверены, что прот действительно прибыл с Ка-Пэкс. Спустя некоторое время мне позвонил офтальмолог, который хотел изучить зрение прота ещё в 1995 году (когда узнал, что тот умеет видеть в ультрафиолетовом спектре, почти как насекомые и несколько других земных существ).

— Вам нужно поговорить об этом с Жизель Гриффин.

— Уже поговорил. Она попросила позвонить Вам.

— Тогда мне остаётся спросить у самого прота.

Поскольку трудно было доставить всё необходимое оборудование в МПИ, я послал прота, который горел желанием участвовать в этом деле (видимо, он уже успел составить окончательный список тех, кто с ним полетит), в офис доктора Стерника и лабораторию Нью-Йоркского Университета вместе с сотрудником службы безопасности. Они уехали в среду утром и не возвращались до позднего вечера.

Стерник позвонил мне в шесть вечера, когда я собирал дипломат, готовясь к выходу. Когда мы говорили утром, его голос был уверенным и спокойным, а теперь — растерянным и дрожащим. Стерник подтвердил, что прот может видеть световые волны длиной менее четырёхсот нанометров[132] и добавил:

— Я обследовал каждый уголок его глаз, и они оказались вполне нормальными во всех остальных отношениях. На редкость здоровые глаза, надо сказать, за исключением сетчатки. Помимо обычных палочек и колбочек вокруг макулы[133], у него встречаются шестиугольные кристаллы. Не знаю, связаны ли они со способностью видеть ультрафиолет, но я в жизни ничего подобного не видел…

Я ждал, пока он продолжит. Мне нечего было добавить.

— Вы не могли бы спросить у прота, не пожертвует ли он глаза науке?

— Ну, я не…

— В случае смерти, конечно. Думаю, мы сможем многое узнать, изучив его сетчатку.

Я пообещал, что поговорю об этом с протом.

— Но он покинет нас тридцать первого декабря.

— Покинет? Куда он собирается?

— Говорит, что возвращается на родную планету.

Без малейшего промедления Стерник выкрикнул:

— Я дам ему тысячу долларов за один глаз!

Я сказал, что передам его слова, но посоветовал особо ни на что не рассчитывать.

На следующий день я был завален пациентами, собраниями (одно из них проходило в центре города) и еженедельной лекцией в Колумбии, где под конец семестра должен был изложить весь материал, который ещё не успел. Позади была ещё одна бессонная ночь с мыслями о минувших событиях, мчащихся в моей голове со скоростью тахионов[134]. Но все они вращались вокруг одного вопроса: кем был прот? Инопланетянином с другого конца Галактики? Или Санта Клаусом? Или зубной феей? Или самим Господом Богом?

Как это могло помочь моему пациенту Роберту Портеру? Я обдумал альтернативу, где прот был всего лишь альтер эго, просто человеком из Гуэлфа, штат Монтана.

Кем бы он ни был, Роберт пребывал в состоянии кататонии. Когда я, наконец, проснулся, то почувствовал себя ещё более больным, чем обычно, а голова немного кружилась. Я подумал, что подхватил простуду. Это не мог быть грипп, поскольку весь персонал института проходил вакцинацию в октябре.

С трудом, но мне удалось пережить утро (хотя я впервые заснул во время сеанса с одним из моих пациентов). Хотел отменить лекцию, но не мог: она была последней, а нерассказанного материала хватило бы ещё на три лекции.

Но студенты уже слышали про мгновенное перемещение пациентов в музей Метрополитан и знали про результаты обследования сетчатки прота. С затуманенными глазами я швырнул записную книжку на стол, дал им большое задание по чтению и заверил, что всё, чего мы не успели обсудить в аудитории, будет на финальном экзамене, и рассказал им в подробностях, как обстояли дела в лечении Роберта Портера. Чем чёрт не шутит, думал я, может, они предложат то, о чём я не додумался.

Дискуссия, разумеется, велась «доктором Саксом»[135] который заявил:

— Это проще пареной репы. Отец попросил сына помочь ему совершить самоубийство. Возможно, они не раз обсуждали это на лужайке перед домом под видом созерцания звёзд, и когда отцу стало совсем плохо, мальчик решился помочь. А теперь представьте его положение: ему всего шесть лет, а любимый отец страдает от невыносимых болей. Разве вы не захотели бы помочь ему избавиться от страданий? С другой стороны, Роберт знал, что убивать отца нехорошо. Он находился между молотом и наковальней. В одну из ночей отец сказал, что больше не может выносить боль и на́чал умолять сына помочь ему прекратить эту муку. Может, мальчик окунул его в ванну и держал под водой или связал по рукам и ногам, или что-то в этом роде. Конечно, когда всё было конечно, Роберт осознал, что он сделал, и бежал из дома, стараясь спрятаться. Но как бы далеко и быстро ни бежал мальчик, скрыться от самого себя не получалось. Никому ещё не удавалось. Этого достаточно, чтобы свести с ума любого!

— И как прот связан с произошедшим?

— Роберт позвал на помощь. Прот был единственным, кто услышал зов.

— Думаешь, он прилетел с Ка-Пэкс, чтобы помочь тому, кого даже не знал?

— Но он здесь, не так ли?

Я отпустил студентов пораньше и отправился домой.

На следующий день у меня немного повысилась температура и болели все конечности. Я всегда считал, что заболевшие люди должны оставаться дома и не распространять вирус на окружающих. Но выбора не было: я должен был встретиться с протом. Поэтому, чувствуя себя как Тифозная Мэри[136], я заставил себя подняться и направился в госпиталь.

Я вошёл в кабинет на две минуты позже начала сессии. Прот уже сидел в кресле и жевал мандарины.

— Прот, хочу с тобой поговорить.

— Валяй.

— Но вначале мне нужно поговорить с Робом.

Прот огляделся по сторонам.

— Где он?

— Не думай об этом. Просто откинься в кресле и расслабься, пожалуйста.

Он вздохнул и закатил свои глаза, а затем опустил голову на плечи.

— Роб?

Нет ответа.

— Роб, я хочу извиниться перед тобой за то, что говорил пару встреч назад. Я обвинил тебя в нападении на отца в ванне, но теперь мне кажется, что всё было иначе. Его смерть могла быть случайной. Он мог упасть и разбить голову. Но не думаю, что ты винил бы себя, если бы всё было так.

Я подождал, чтобы дать Робу обдумать сказанное. Если он и был согласен, то не подал виду.

— Роб, твой отец просил тебя помочь совершить самоубийство? Думаю, просил, и ты, в конце концов, согласился. Но тебя охватило сильнейшее чувство вины, так ведь? Поэтому ты сбежал из ванны, когда всё было конечно.

Не было ни малейшего признака, что Роберт меня слышал.

— Ну ладно. Спасибо, Роб. Можешь идти. Прот?

Голова прота поднялась.

— Сосредоточься на белом пятнышке за моей спиной и загипнотизируй себя, как будешь готов.

Когда я повернулся, прот уже был в трансе.

— Хорошо. Я снова хочу поговорить с Робертом. Роб? Выходи — я знаю, что ты здесь.

Реакции не последовало, и я почти слово в слово повторил сказанное несколько минут назад, заканчивая утверждением, что отец попросил Роберта помочь покончить жизнь самоубийством.

— У тебя не было выбора, Роб. В таких обстоятельствах я бы тоже поступил подобным образом. Почти каждый поступил бы так же.

И снова ни малейшей реакции. В этот момент я решил, что терять нечего и пора доставать последнюю карту из рукава.

— Но он ведь не только попросил тебя помочь в совершении самоубийства, да, Роб? На самом деле он заставил тебя это сделать. Он угрожал рассказать твоей маме про дядю Дэйва, верно? А если бы он рассказал матери, то дядя Дэйв убил бы тебя. Я правильно говорю?

Ответом был глубокий вдох, больше похожий на храп.

— Твой отец поступил с тобой плохо, так ведь? Ты понял, что он ничем не лучше своего брата. Ты понял, что он в любом случае использует тебя в своих целях. Ты осознал, что отец вовсе не бог, как ты считал ранее. На самом деле он был некой противоположностью богу. Твой отец был куском дерьма, так ведь, Роб?

Роберт снова издал нечленораздельный звук, но я продолжил.

— Ты ненавидел его — я прав, Роб? Ты ненавидел его всей силой молодой души, со всем разочарованием и отвращением, которое испытывал к дяде Дэйву. Ты выплеснул всё это на отца, так ведь? Ты схватил бейсбольную биту или что-то тяжёлое, когда он был в ванне, и ударил его — я прав? Ты убил его, верно? Ты ударил ему битой по голове и смотрел, как он тонет — всё так? Всё так и было? Всё так и было, Роб?