Джимми Каджолеас – Гусси. Защитница с огненной скрипкой (страница 40)

Из руин выбиралось всё больше людей, оставшихся незаражёнными: они отпирали двери, выходили из теней и шли с нами, и их голоса звучали в ночи всё сильнее с каждой минутой. Я увидела чучельника мистера Колдкутса, кузнеца Милларда Динкенса, бычью наездницу Марджори Уиллоуби. С нами шли Сэм Пинкстон, самый высокий мальчик в посёлке, и Лили Ким, боявшаяся собственной тени. С нами шли Люсиль Даунинг и Горейс Романов, и Бинки Якобс, и мадам Голеску – от её глубокого мощного сопрано падала черепица с крыши. С нами шли лудильщица Мартина, и Доанль Дитери, и Леонидас Такер, и сама Старая Эсмерельда, и Пити Кинкер, и двойняшки Абакар, и Марселина Шатлани, и старая ворчунья Сильвана Плейнклоуз. Их было очень много, моих прекрасных соседей, тех самых, которых я поклялась защищать, которых любила всем сердцем. В эти минуты я поняла, как они дороги для меня, как тесно мы все связаны, как бы они ни умудрялись меня злить. Это и значит – быть частью чего-то большего: наш общий гимн, наша радость от общей победы над мраком. Так мы трижды обошли посёлок, и это было чудесно.

Однако, несмотря на всю испытанную радость, я по-прежнему страшилась неизбежного марша в центре посёлка, где на площади для собраний когда-то стоял столб. Во-первых, совсем рядом находился особняк Беннингсли, где затаилась Копчёная Люсинда со своими подручными. Я знала, что мы защищены, по крайней мере наша пятёрка, но не могла предсказать, как ответит оберег Ангелины на такую огромную силу. С одной стороны, я боялась, что Погибель в мгновение ока уничтожит нас пучком молний. Но с другой стороны, было ясно, что мы ничего не добьёмся, пока не заставим Погибель обратить на нас внимание. Сомнений не было в одном: если нам и суждено сгореть дотла, по крайней мере, эту участь мы встретим вместе. Это немного утешало.

Когда мы приблизились к обугленным остаткам столба, наш отряд вырос с четырёх детей, не считая собаки, до почти сорока человек, запуганных и израненных жителей посёлка, ставших сильнее и отважнее после спетой вместе песни. Я хорошо видела Копчёную Люсинду, стоявшую перед особняком Беннингсли. Её по-прежнему венчала корона из голубого пламени, за спиной вздымались алые огненные крылья, а Погибель наполняла такой мощью, которой я не представляла прежде. Она вроде как наблюдала за нами, из любопытства, и её губы кривились в намёке на ухмылку, как будто вся эта затея казалась ей забавной шуткой. Мне стало не по себе. Проклятье, да меня пробрало до печёнок! Я могла лишь уповать на то, что наш план сработает, что я не обрекла нас всех на смерть.

Пока мы пели, небо вроде как треснуло и засветилось, как будто распечатали гигантский конверт, и на короткий миг я успела увидеть звёзды в невообразимой дали, словно нам на прощанье мигнули ангелы. Но тучи моментально сомкнулись, а из мрака вылетела синяя шаровая молния, нацеленная точно на нас. Ангелина вцепилась в мою руку, я схватилась за Коннора, и так прошло по всей цепочке.

– Пой, не переставай, – сказала я Ангелине, и она кивнула.

А сгусток пламени неукротимо приближался, как будто божий глаз вылетел из глазницы и теперь чертил небосвод, направляясь к нам.

Когда он оказался совсем близко, незаражённые жители закричали, падая на колени и прикрывая головы. Я подумала, что сейчас нас поджарят, что надеяться больше не на что. Но не думайте, что я замолчала, нет, я пела по-прежнему, и вместе со мной пели Ангелина, и Коннор, и Лулу, и Сверчок, и Большой Гордо. И в самый последний момент, вместо того чтобы врезаться в нас и смешать с пылью и прахом под ногами, огненный шар рассыпался фейерверком голубых искр. Погибель не смогла добраться до нас, пока мы пели.

Медленно и робко незаражённые люди поднимались с колен, а наши голоса обрели новую силу, ведь Ангелина успела заключить нас в большой ритуальный круг и стала обходить всех по очереди с фляжкой святой воды, благословляя каждого взмахами перьев кардинала, принимая их под свою защиту. Перьями она сделала знак трёх и закопала их в четырёх углах нашего убежища. Она рассыпала левой рукой песок из пустыни, а правой – землю с могилы Великой леди-мастера Ориноко, премудрой святой, жившей в четырнадцатом веке. Я благоговейно следила за тем, как ветер подхватил святые частицы и они засверкали, как звёздная пыль.

Ритуал работал, что и требовалось доказать. Созданный Ангелиной обряд оказался ничуть не хуже, чем у дедушки Вдовы, а то и лучше. Она была настоящей Защитницей, до самого нутра, и моё сердце пело от гордости при взгляде на её работу.

Но вот Ангелина закончила ритуал и дала знак прекратить пение.

Над посёлком повисла зловещая тишина, нарушаемая треском пламени пожаров и свистом ветра в руинах зданий. Где-то вдалеке ворчал гром, но крики прекратились: все обратили свои взоры на Копчёную Люсинду, одержимую Погибелью, в ожидании, что она скажет.

Раздавшийся наконец голос скрежетал и резал слух, как горная лавина, несущаяся с горы.

– Мне понравилась ваша песня, – произнесла она. – Милый мотивчик.

Вот так сюрприз. Судя по всему, в ней не осталось ничего от прежней Люсинды. Нет, она изменилась так, что стала чем-то совершенно иным, новым.

– Э… спасибо, – только и нашлась я.

Копчёная Люсинда воздела руки, и огненные крылья распахнулись у неё за спиной: ангел возмездия из глубин преисподней.

– У меня никогда не было голоса, – продолжала Погибель. – Голоса человека, да. Как не находилось и тела, настолько прочного, чтобы удержать внутри мою силу и не разрушиться. До тех пор, пока ко мне не явилась эта ведьма.

– Так значит, теперь это ты? – спросила я. – Сама Погибель? А Копчёной Люсинды больше нет?

– Ведьма пыталась сопротивляться, это правда, – сказала Погибель. – Но только глупец может вообразить, что сможет меня контролировать.

– Я даже не знаю, хорошо это или плохо, – призналась я. – Но честно говоря, я была бы очень признательна, если бы ты оставила в покое мой посёлок.

– Твой посёлок? – переспросила Погибель. Она стала издавать звуки, отдалённо похожие на кашель. Могу поспорить, это она так смеялась. – Твой посёлок – ничтожная ошибка, нелепость, пятно на моей нетронутой чистоте. Я была здесь до вас, и я останусь надолго после того, как ваше племя сгинет с этой земли. Этот посёлок может быть твоим не более чем песок в пустыне. Ваше племя может играть свою роль в вечном круговороте вещей, но оно значит для меня не больше, чем жизнь цветка-однодневки. А то и меньше.

– Это полезно знать, – сказала я. – Что нам сделать, чтобы ты нас отпустила?

– Вернуть похищенное у меня.

– Я над этим работаю. Если я отдам тебе Сердце Долины, ты освободишь моих людей? Вернёшь им рассудок и всё такое?

Погибель с улыбкой посмотрела на меня и стала шевелить пальцами, рисуя на бархатном небосводе символы из голубого пламени на незнакомом мне языке.

– Как пожелаешь. Хотя мне кажется, им было бы лучше оставаться одержимыми. Я ведь вижу всё их нутро с алчностью, мелочностью и страхами. Вас не назовёшь счастливым племенем, и мне вас жаль. Мир, который я могу им подарить, – это мир за пределами смерти. Сейчас они связаны со мной и с тем, что у них под ногами. С копошением земляных червей, сердцебиением песчаных змей, волчьим воем на луну, жабами, зарывшимися в глину, и даже пламенем, бушующим в земляной утробе. Сейчас они стали частью всего этого, они прикоснулись к вечности. И ты готова это всё у них отнять?

– Да, – решительно сказала я. – Ещё как готова. Люди заслуживают право на выбор и право самим справляться с его последствиями – к худу или к добру.

– Но разве у них есть право разрушать то, что им не принадлежит?

– Это уже совсем другой вопрос, – возразила я. – И я, честно говоря, даже не знаю, как на него ответить. Но мне кажется, что мы могли бы жить лучше и лучше, дай ты нам такой шанс.

Её глаза полыхнули таким ослепительно синим огнём, что я невольно отвернулась. Я облилась потом под мантией так, будто оказалась рядом с настоящей звездой, упавшей на землю во всей ярости первозданной стихии. Я знала, что это говорит о присутствии чего-то более древнего, чем само людское племя, способного пережить нас всех. И чем-то она напомнила мне океан из моих снов, представляете? Нечто непознанное и непознаваемое. Это вдобавок напомнило мне, что мы не более чем гости на этой земле и не принадлежим ничему, не имеем никакого предназначения, вроде капель дождя, беспорядочно летящих с неба.

Погибель как будто прочла мои мысли и слегка пригасила своё слепящее пламя, так что я смогла снова посмотреть ей в глаза. Я не сомневалась, что в них светилось сочувствие, но гораздо больше было надменного равнодушия. Я прикинула про себя: та шаровая молния, которая не смогла нас спалить, – самое опасное её оружие? Вряд ли. Скорее всего, она просто забавлялась. А на самом деле она одной силой мысли может сделать так, что нас поглотит разверзшаяся под ногами земля. И попытка торговаться с такой первобытной силой – это было круто. А ещё опасно, так что лучше мне не терять бдительности.

– Ты пытаешься торговаться со мной тем, что никогда не было твоим, – сказала она. – Ты и твоё жалкое племя, укравшее у меня великий талисман, а потом пытавшееся отделаться от меня с помощью своих ничтожных уловок. Твой дедушка Вдова, этот мерзавец Майелла – я только сегодня узнала их имена. Я овладела их рассудком и их тайнами. Даже твоей, Гусси. Я знаю, откуда ты и какая беда привела тебя сюда.