Джимми Каджолеас – Гусси. Защитница с огненной скрипкой (страница 37)

– Это ребро самой святой Петуньи, – сказал мистер Майелла. – Я выслеживал его не один десяток лет. Пришлось отдать за него целую пинту крови адской гончей, и всё равно я едва не расстался с жизнью.

– Ужас, – вырвалось у Коннора.

– Вы что, серьёзно? – удивилась я. – Святая Петунья – первая из великих Защитниц. Все наши Ритуалы построены на её канонах. – Я подняла взгляд на мистера Майеллу. – Можно подержать?

– Конечно, можно. – И он протянул мне ребро. Оно было совсем лёгким и казалось таким хрупким, будто вот-вот переломится. Однако я сразу же ощутила исходившую от него силу, так что даже волосы встали дыбом на голове. Мир вокруг словно заиграл новыми красками, даже несмотря на Погибель, и я почувствовала, как во мне струится энергия давно ушедших Защитников.

– Отлично, Густавина, – заметил мистер Майелла. – Просто прекрасно.

Я вернула ему ребро, и как только оно покинуло мою руку, меня охватила слабость и головокружение, я как будто пробежала милю. Наверняка так и должно быть, когда тебя покидает чужая сила и ты снова становишься самим собой.

– Нам нужны кое-какие вещи, – сказал Коннор.

Я отдала список мистеру Майелле. Он быстро прочёл его рядом со свечой и удивлённо задрал брови.

– Какая странная подборка, – заметил он. – Уже и не помню, чтобы кто-то искал языки саламандр.

– Это для нового колдовства, – призналась я.

Мистер Майелла сурово посмотрел на меня и сказал:

– Новое часто опасно, Густавина. Ты уверена, что знаешь, что делаешь?

– Нет, – сказала я. – Но не думаю, что у нас есть иной выход.

– Пожалуй, ты права, – кивнул мистер Майелла. – Что ж, я по мере сил соберу всё, что здесь перечислено. Мои птицы так напуганы, что роняют перья быстрее, чем хотелось бы, так что тебе хватит сполна.

– Хорошо, – сказала я. Я смотрела, как он копается в ящиках и глиняных горшках, собирая ингредиенты зелья, перечисленные Ангелиной. Наконец пришла пора собрать перья кардинала, и мистер Майелла открыл большую деревянную дверь в питомник.

– Мистер Майелла, можно мне тоже туда войти? – спросила я.

Мистер Майелла тяжело вздохнул.

– Почему бы и нет, – сказал он. – Эта ночь открывает истины и ломает старые правила.

Мы вошли вместе и закрыли дверь. Я снова оробела под строгими взглядами кардиналов: самцы, как кроваво-красные ангелы, и буровато-зелёные самки, как листья между ними. Окутанные тайной, исполненные силы, и в то же время незаметные для окружающих.

– Хочешь узнать тайну? – заговорил мистер Майелла. – Все стараются использовать перья самцов из-за яркого алого цвета. А ведь на самом деле у самок они содержат гораздо больше силы. Не потому, что у самцов в перьях меньше волшебства – вовсе нет. Но его воздействие иное, более упорядоченное, поддающееся контролю. А ведь самое неукротимое колдовство укрыто в более скромных тонах. Не хочешь испробовать серо-золотистые перья?

– Думаю, да, мистер Майелла, хочу, и даже очень, – кивнула я.

– Тогда они твои.

Птицы не сводили с меня чёрных блестящих глаз, спокойные и невозмутимые. Мне показалось, что я вижу в них великую мудрость и достоинство, превосходящие рамки нашего мира и устремлённые в неизмеримые выси. И как они только уживаются в тесных, хотя и золочёных клетках питомника? Разве не хотелось бы им получить свободу и оказаться в диком лесу, где их волшебство служило бы им одним?

Мне давно следовало об этом спросить, но я не решалась – после того как мистер Майелла спас мне жизнь. Однако я была Защитницей, и это была моя работа – задавать неприятные вопросы.

– Мистер Майелла, – начала я, – что вы делали в ту ночь, когда дедушка Вдова уехал из посёлка?

– Что я делал? – повторил он, стоя ко мне спиной и с преувеличенным вниманием собирая перья. – Я уже тебе говорил. Ухаживал за птицами.

– Но я вас видела, – возразила я, – вы были на улице. И куда-то очень спешили. Куда?

Его плечи разом поникли. Как будто я только что проткнула воздушный шарик.

– Ладно, Гусси. Да, ты меня видела. И насколько я могу судить, ты теперь знаешь и про Сердце Долины, на что оно способно и для чего предназначено?

– Я знаю, что оно не должно принадлежать кому-то одному, но только самой пустыне, – ответила я. – Что оно не может принадлежать или служить человеку.

– А вот это, – мистер Майелла резко развернулся, – полная чушь! Оно не может принадлежать кретину, неспособному оценить и использовать его тайные свойства.

– О чём это вы, мистер Майелла?

– Этот камень – самый мощный источник волшебства во всей пустыне, – отчеканил он, – а его разменивают на мелочи, продавая по кускам городским мошенникам. Это несправедливо, Густавина, это величайший позор.

Он поднял голову и так и сверлил меня взглядом, и его глаза как-то странно сверкали в сумраке питомника, почти тем же потусторонним синим пламенем. Я испугалась, но пока не спешила бежать.

– Это вы помогли Погибели пробраться в посёлок, мистер Майелла? – спросила я.

– А что, если так? – взвизгнул он. – Это был всего лишь отвлекающий манёвр, чтобы разрушить ту хлипкую защиту, которую мы с твоим ненаглядным дедушкой Вдовой возвели вокруг особняка Беннингсли. Я считал, что, если она ворвётся в дом, я проникну следом, неуязвимый благодаря своей собственной защите, и выкраду камень для себя. С чего ты взяла, что Копчёная Люсинда сумела сама отвести взгляд дедушке Вдове? Это я ослепил его, и тебя тоже, Гусси! Я обвёл вас обоих вокруг пальца в надежде заполучить камень для себя!

Вот теперь я не сомневалась: в глазах мистера Майеллы полыхало то же самое безумное синее пламя. Он рванулся ко мне и схватил за горло своими длинными пальцами. Я боролась, но он не выпускал, его пальцы терзали меня, словно когти. А птицы следили за нами свысока, невозмутимые, как будто мы развлекали их кукольным представлением. Я не могла дышать, и я не могла оторвать пальцы мистера Майеллы от моего горла. Я хотела бы позвать Коннора или Сверчка, однако смогла выдать лишь едва слышный хрип.

– Потому что я заслужил Сердце, понимаешь ты? – кричал мистер Майелла. – Я – тот, кто лучше всего познал его, кто ценит его силу, кто использует его во благо человечеству. Я заслужил Сердце Долины, Густавина. Я выстрадал его!

– Мистер… Майелла… – От удушья у меня уже темнело в глазах. – Пожалуйста…

Внезапно голубое пламя в его глазах погасло. Мистер Майелла разжал пальцы. Его лицо исказилось от ужаса. Я рухнула на пол, из последних сил втягивая в себя спёртый воздух птичника. Горло горело, голова кружилась, но это пройдёт.

– Ох, Гусси, – простонал мистер Майелла, спрятав лицо в ладонях. – Боже мой! Как такое случилось?

– Похоже, Погибель пробралась и к вам в голову, – сказал я.

– Только потому, что я сам разрешил, – сказал мистер Майелла. Он так и не сводил глаз с собственных рук, как будто они вдруг стали чужими и принадлежали незнакомцу. – Поражён весь посёлок, Гусси, и меня поразило вместе с ним. Я хочу Сердце Долины – я всегда его хотел. Я надеялся, что, разрушив Ритуалы, сумею похитить его для себя, прежде чем погибнет посёлок. Но стоило мне увидеть все ужасы, которые принесла Погибель, и я понял, что не могу. Я понял, что пренебрёг своим долгом. Что подвёл себя и твоего дедушку Вдову. И теперь всё, чего я хочу, – чтобы спаслись мои птицы.

И тут мистера Майеллу стала колотить такая дрожь, как будто где-то у него внутри случилось маленькое землетрясение. Беспорядочно сжимая и разжимая пальцы, он трясся, как пёс, вылезший из воды, налитые кровью глаза выпучились, а зубы стучали громче, чем кости святых у меня в кармане.

– Гусси, – выдохнул он. – Она идёт. Её не удержит даже магия птиц!

Земля и вправду стала трястись, а птицы взмыли в воздух, но почти не махали крыльями, а как будто левитировали. Мистер Майелла принялся драть на себе волосы, потом зажал уши, как будто терзаемый музыкой, недоступной для моего слуха. Я схватила мешок с перьями и распахнула дверь.

– Бежим отсюда, – сказала я, и голос подвёл меня, превратившись в еле слышный хрип.

– Что с тобой, Гусси? – всполошился Коннор.

– Ничего, пройдёт. Надо бежать, и быстро.

И тут из птичника вывалился мистер Майелла. Он так и держал в руках клочья волос и что-то бормотал.

– А что с ним? – засомневался Коннор.

– Сейчас мы ему ничем не поможем.

Мистер Майелла выпрямился и показал пальцем на потолок.

Грохот налетел так стремительно, что стало ясно: это торнадо движется по улице. Крышу птичника сорвало, как лист картона, и унесло в тёмное небо. Воронка смерча крутилась прямо над нами, и кардиналы один за другим исчезали в этом вихре, как капли крови, запятнавшие небосвод.

– Бегите, дети! – закричал мистер Майелла. – Спасайтесь!

А пламенная башня за воротами искривилась, отворив в вышине алую трещину, как кровавую рану. Она обрушилась на посёлок, и над ним взлетели красные сполохи, подобно крыльям кардинала.

Коннор кое-как распахнул дверь, и мы выскочили в темноту. Горло у меня болело, и подворачивалась проклятая нога, покусанная Синтией. Сверчок пустился галопом впереди нас. Я понимала, что нам надо как можно скорее попасть в Приют, если мы ещё надеемся спасти посёлок. Но я должна была увидеть это сама, и ничего не могла с собой поделать. Я свернула на главную улицу и выглянула из-за угла хижины Бартлеби Боннарда.

Там стояла Всадница – Копчёная Люсинда собственной персоной. За спиной у неё вздымались два алых крыла, а по коже пробегали язычки голубого пламени. Она шла по площади, и за нею оставался след в виде выжженной полосы земли. Заражённые жители собирались вокруг неё: оболваненная армия с пустыми, как доска, лицами.