Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 98)

Он впустил нас в квартиру. Мы представились.

— Когда ваша мать жила здесь? — спросил он.

— В шестьдесят пятом — шестьдесят шестом.

Отчасти еще не распакованные коробки молодого человека заполняли маленькую гостиную, где стояли маленький диванчик и кофейный столик с ноутбуком.

— Я предупреждал, — виновато развел руками хозяин, — я пока не успел навести порядок.

— Что вы, не беспокойтесь. Очень любезно с вашей стороны впустить нас, — сказал я.

— Что ваша мама делала в Лозанне? — спросил он.

— Она была француженка. Приехала сюда по причинам нездоровья, лечилась в клинике.

— Вашей маме нравилось жить в этой квартире? — спросил молодой человек.

Мы с Мари переглянулись, и ответил я далеко не сразу:

— Да. Она была счастлива здесь. Особенно любила вид на озеро и огни Эвиана на том берегу.

— Правда? Мне тоже нравится смотреть на озеро.

— Вы не возражаете, если мы выйдем на балкон? — спросила Мари.

— Нет, конечно.

Мари с Изабеллой вышли на балкон, я остался в квартире, разговаривая с молодым человеком. Сказать по правде, я боюсь высоты и избегаю выходить на балконы верхних этажей. Но в конце концов я заставил себя выйти в раздвижную стеклянную дверь… в конце концов я и проделал весь этот путь сорок лет спустя, чтобы увидеть.

Мари и Изабелла стояли плечом к плечу у перил в углу балкона. Полтора года назад, в сорок девять лет, Мари диагностировали терминальную форму рака. Статистически ее уже не должно быть в живых, но она жила, и ей хватило сил совершить это путешествие. Она умрет через год с небольшим.

Сейчас я смотрел на них обеих, мать и дочь, прижавшихся друг к другу у балконного парапета, глядящих вниз, на улицу, а сам слишком боялся подойти ближе. И я услышал, как Изабелла — милая, дорогая Изабелла, которой в ее короткой жизни довелось так много испытать и которая никак не могла представить себе мать, умышленно кончающую самоубийством, — прошептала на ухо Мари:

— Знаешь, мама, может быть, она не прыгнула. Может быть, просто упала.