Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 22)
— Благодарю вас, господин виконт.
Князь Бадр провел Рене к одному из столиков, представил своим друзьям. Теперь, когда она официально находилась в компании князя, остальные молодые люди, казалось, очень старались произвести на нее впечатление, на прекрасном английском хвастались своими университетами, охотничьими лошадьми, скачками, где бывали по уик-эндам в Ньюмаркете, лисьими охотами в Лестершире. Молодые дамы, которые оттого, что Рене была с князем, завидовали ей еще больше, смотрели на нее как на пустое место, словно их пренебрежение могло заставить ее исчезнуть.
Рене углядела, что Габриель танцует танго с рыжеволосой американкой, которую она раньше видела в Каире. Виконт держался на краю паркета, вероятно, чтобы присматривать за племянницей. Рыжеволосая беспардонно с ним флиртовала, более того, танцевала она очень недурно.
Заметив, что ее внимание привлекли дядя и его партнерша, князь встал и протянул руку.
— Идемте, мадемуазель Рене, лучше не смотреть, а самим станцевать танго.
Рене приняла его руку и вышла с ним на танцевальный паркет, зная, что Габриель с ума сойдет от ревности.
Князь Бадр заключил ее в объятия.
— Вы влюблены в вашего дядю? — спросил он. — Я слыхал разговоры. И вижу, что вы с него глаз не сводите. А он с вас.
— Не будьте смешным, — ответила Рене. — Конечно, я в него не влюблена. Он для меня отец.
— Сколько вам лет? — спросил князь.
— Пятнадцать.
Его губы коснулись локона, закрывавшего ухо Рене, и он прошептал:
— В этой стране девушек выдают замуж в тринадцать. Взгляните, как все на нас смотрят. Скоро заговорят о нашей помолвке.
— О чем вы? — испуганно спросила Рене. — Я даже имени вашего не знаю.
— Знаете, я князь Бадр эль-Бандерах. Но вы можете называть меня Бадр.
— Папà никогда не позволит мне выйти за араба, — сказала Рене.
— Я араб только наполовину, — сказал князь. — Моя маменька шотландка. Родители в разводе.
— Это не имеет значения. В глазах моего папà вы всегда будете арабом. К тому же вы, наверно, мусульманин.
— Вообще-то меня воспитали в вере моей маменьки, — сказал князь. — Я христианин.
— Для моих родителей это не имеет значения, — сказала Рене, удивляясь, почему говорит о замужестве с молодым человеком, с которым только что познакомилась.
— Моя маменька не захочет, чтобы я женился на француженке, — сказал князь Бадр. — Так романтично. Несчастные влюбленные! Мы будем как Ромео и Джульетта. Только конец, разумеется, будет счастливый!
Танцевал он превосходно, его гибкое тело словно слилось с телом Рене. Она чувствовала под пальцами крепкие молодые мышцы, запах его одеколона смешивался с запахом английских сигарет, которые он курил, и она вдруг осознала, что никогда раньше не танцевала со своим ровесником, только с дядей, и с отцом, и с другими стариками вроде лорда Герберта. Голова у нее закружилась как в дурмане, ей казалось, она вот-вот потеряет сознание.
— Давайте выйдем на воздух, посмотрим на луну, — шепнул ей на ухо князь Бадр. — Вы видели огромный букет омелы, который леди Уинтерботтом выписала из Англии? Он висит в дверях на террасу. Я бы с удовольствием очутился в полночь под ним вместе с вами.
Рене увидела, что дядя перестал танцевать, просто оставил удивленную рыжеволосую даму посреди зала и направился к племяннице, как-то странно глядя на нее. Оркестр заиграл традиционный полуночный вальс, «Голубой Дунай», и Габриель сделал Рене знак подойти к нему. Но она, будто во сне, не могла противостоять этому гибкому, смуглому, запретному юноше, который держал ее в объятиях и дарил ей новую власть над дядей. Юный князь взял Рене за руку, и она покорно последовала за ним на террасу, где он остановился под омелой.
— Ровно через две минуты наступит Новый год. — Бадр крепко обхватил ее за талию сильными руками. — Тысяча девятьсот четырнадцатый, и у нас впереди вся жизнь. — Он наклонился и нежно поцеловал Рене в губы. Впервые ее поцеловал юноша.
Откуда ни возьмись, рядом вырос Габриель, молча вырвал Рене из объятий юного князя и, крепко стиснув ее руку, увел ее обратно в зал, где оркестр по-прежнему играл «Голубой Дунай». Подхватил племянницу и принялся вальсировать, кружа ее по залу, словно безумец, танцующий с тряпичной куклой. Рене не оставляло ощущение, будто она во сне, и она предалась воле дяди, как минутой раньше воле юноши, уступая пьянящей силе мужчин. Ей вспомнился минувший новогодний бал в старом доме, в Ла-Борн-Бланше, во французской провинции, так далеко отсюда и так давно. Та ночь в бальном зале замка сияла огнями свечей, когда Рене с верхней площадки лестницы смотрела на гостей; маленькая девочка в комнатных туфлях и в халате, она следила, как красавец дядя Габриель кружит по залу ее мамà, прелестную графиню де Фонтарс, под такую же музыку. Минул всего год, а теперь эта девочка в бальном платье и атласных туфельках сама танцевала с предметом своих мечтаний.
— Он украл у меня твой первый поцелуй, — шепнул Габриель обиженным тоном мальчишки-школьника.
— Не сердитесь, Габриель, — сказала Рене. — Пожалуйста. Это не в счет. Еще ведь не полночь. Вальсируйте со мной к омеле. У нас есть еще минута.
Виконт послушался, и как раз когда они очутились под омелой, грянул гонг, знаменуя полночь, свет в бальном зале погас, а Рене бросилась в объятия дяди и страстно, прямо-таки алчно поцеловала в губы.
— Вот, — сказала она, — вот мой настоящий первый поцелуй. Счастливого Нового года, господин… папà.
Все еще обиженный, виконт объявил, что уже поздно, пора ехать домой. Рене, конечно, знала, что разговор о юном египетском князе пока не закончен и что ее, вероятно, ждет добрая порция побоев. Но ей было все равно. Габриель, положа руку ей на затылок, провел ее к двери в холл, возле которой, точно королева на троне, восседала в кресле леди Уинтерботгом, удовлетворенно созерцая гостей.
— Ваша прелестная блондинка нынче весьма популярна, виконт, — сказала она. — Она — чудо Каира! Пожалуйста, оставьте ее здесь на ужин.
— Для нее время уже позднее, — отрезал Габриель. — Ей пора домой спать.
— Ну что ж. — Леди Уинтерботтом покачала головой. — Но я знаю юного пашу, которому ее отъезд разобьет сердце.
В холле Рене последний раз обернулась на бальный зал, свечи сияли в канделябрах, слуги в красных ливреях подавали ужин сидящим за столами гостям. Она заметила юного Бадра, прислонившегося к исполинской статуе какого-то обнаженного египетского божества. Он смотрел на нее с печальной улыбкой. Рене тоже улыбнулась.
В карете по дороге домой не было сказано ни слова, слышался только негромкий ритмичный цокот конских копыт по мостовой да перезвон бронзовых бубенчиков на упряжи. Мягкий ночной воздух пах Нилом, и Рене прижалась к дяде, думая в этот миг, что жизнь прекрасна и на свете все хорошо.
Она едва успела войти в свою комнату в «Розах», как за спиной тотчас вырос Габриель.
— Непостоянная девчонка, — сказал он. — Снимай платье.
Рене медленно принялась расстегивать пуговицы.
— Ты прекрасно знаешь, что красива, — сказал он. — Всего четырнадцать лет, а ты уже вовсю развлекаешься, выбирая возлюбленных.
Рене не ответила.
— Ты нарочно дразнишь меня, да? Отвечай, когда я спрашиваю.
Рене сняла платье и стояла перед ним в одних кружевных панталонах.
— Собираетесь избить меня? Вам этого хочется? Ну что ж, давайте. Бейте. Мне наплевать. Я больше не боюсь вас. Знаю игру. Это будет ваш новогодний подарок для меня, верно, папà? А потом вы станете утешать меня и лечить мои раны.
Габриель усмехнулся, уже расслабившись.
— Год только начался, а мы уже воюем. Для четырнадцатилетней ты слишком взрослая и умная, дочь моя.
— Меня рано выучили. И учитель у меня был взыскательный.
— Почему ты смеешься надо мной, позволяя этому мальчишке целовать тебя? — спросил Габриель. — Думаешь, я не видел, как ты на него смотрела, когда мы уходили?
— Я просто играла с ним, чтобы вызвать вашу ревность, — ответила Рене. — И отплатить вам за вашу жирную негритянку.
Габриель рассмеялся, кивнул:
— Да, и тебе это удалось. Я очень хорошо выучил тебя, дитя мое. И мы очень похожи. Иди сюда. Я впервые поцелую тебя по-настоящему.
3
Наутро граф, виконт и Рене сидели за завтраком, когда в «Розы» приехала графиня, опять без предупреждения. Она заняла свое привычное место за столом и приказала служанке подать завтрак, будто по-прежнему жила здесь.
— Как прошел вчерашний вечер, Габриель? — спросила она. — Вам понравился бал? Мы искали вас после полуночи, но леди Уинтерботтом сказала, что вы уехали еще до ужина.
— Время для ребенка было позднее, — ответил он.
— Ах да,
— Вчера на бале ее укусил москит, — быстро ответил виконт. — Когда она выходила под омелу с неким юным князем.
— Просто чудо, что она не умерла от холода в том одеянии, что было на ней, — сказала графиня.
— По этому поводу все претензии к вашей подруге леди Уинтерботтом и к лорду Герберту, — сказал виконт. — Уверяю вас, этот наряд не моя идея, и я его не одобрял.
— Габриель, я приехала увидеть документы о вашем разводе, — объявила графиня. — Хочу увидеть их прямо сейчас. И если вы их не предъявите, я больше не позволю вам распоряжаться девочкой. Я уже подала французскому консулу ходатайство по этому поводу. И сделала необходимые приготовления, чтобы отправить Рене в английский монастырь. Вы не годитесь ей в воспитатели. Таскаете ее повсюду с собой, точно любовницу, привлекаете к себе всеобщее внимание, и к нашей семье тоже. Прошлой ночью все это заметили, в том числе и леди Уинтерботтом.