Джим Фергюс – Мари-Бланш (страница 13)
— Потому что пожалел ее, — сказал граф. — У меня много перчаток.
Рене посмотрела в окошко экипажа на женщину, которая все еще сгорбившись стояла под легкими снежинками. Она надела новые перчатки и провожала взглядом удаляющийся экипаж. Рене никак не могла совместить образ изящных, красивых, юных балерин, которых видела нынче на сцене, и эту пьяную нищую старуху с гнилыми зубами, в грязной одежде, пахнущую алкоголем. И решила, что женщина определенно лгала, не могла она быть одной из танцовщиц, одним из неземных ангелов, что порхали по сцене. Эти изысканные создания не старели, не дряхлели и не кончали уличными попрошайками; такое совершенно немыслимо. Да, женщина определенно лгунья и выдавала себя за танцовщицу лишь затем, чтобы придать своей никчемной жизни толику благородства и достоинства.
— Папà, — тихонько спросила Рене, — если дядя Габриель меня удочерит, я уже не буду графиней? Только виконтессой?
— Почему ты об этом подумала? — спросил граф.
— Я бы предпочла остаться графиней, — сказала Рене. — Это более высокий титул, чем виконтесса.
— Так или иначе, ты, милая, пока ни та ни другая, — отвечал граф. — Ты дочь графа, а вскоре станешь дочерью виконта. Однако фамильный титул перейдет к тебе лишь после смерти твоей матери, причем только если ты не выйдешь замуж. А для такой прелестной девушки это маловероятно. Впрочем, став дочерью дяди, ты сможешь стать виконтессой, но только если Габриель и Аделаида разведутся или если она умрет, причем опять-таки если твой дядя не женится снова, а ты не выйдешь замуж. Вот тогда ты можешь получить его титул.
Рене до сих пор смотрела в окошко экипажа на уменьшающуюся фигуру нищенки, и как раз в тот миг, когда они на повороте должны были исчезнуть из виду, та подняла руку в перчатке и слегка помахала вслед. Рене посмотрела на закутанную в теплый плед графиню, сидевшую напротив нее в уютном освещенном фонарем экипаже, щеки ее и кончик носа покраснели от холода, она тоже смотрела в окно, а неподвижность лица говорила, что она ничего не видела и не слышала ни слова из этого разговора. Рене подумала, что в этот миг ее мамà, замершая словно натура для картины Вермеера, выглядела на редкость красивой, и теперь она совершенно уверилась, что от неискоренимой зависти к своим знатным хозяевам слуги просто-напросто сочинили басню о ее незаконном рождении, что это не более чем лживые сплетни, какими простонародье не прочь скрасить свою убогую жизнь. И пожалуй, впервые в жизни Рене почувствовала, как в ней шевельнулось что-то вроде нежности к этой женщине, ее матери, графине.
Каир, Египет
1
Вечером 16 ноября 1913 года граф и графиня Морис де Фонтарс, их четырнадцатилетняя дочь Рене, ее английская гувернантка мисс Хейз и виконт Габриель де Фонтарс, направляясь в Каир, сели на парижском Восточном вокзале в поезд
Трепеща от волнения, Рене впереди всех спешила в вагон-ресторан, где элегантные официанты в перчатках, накрахмаленных белых куртках и черных брюках подавали пассажирам поздний ужин. Надраенная бронзовая и медная фурнитура мягко покачивающегося вагона поблескивала в неярком свете ламп, меж тем как за окнами исчезали огни Парижа, столики сверкали серебром приборов, хрусталем и тонким фарфором. Компанией владела итальянская фирма, и Рене с восторгом увидела в меню неведомые ей экзотические блюда, например спагетти с сыром пармезан. По поводу этого блюда граф, истый националист и ксенофоб, только проворчал:
— Будь осторожна, дочь моя. Итальянки потому такие толстые, что едят исключительно лапшу!
В своем волнении Рене под стук колес уснула воробьиным сном и проснулась задолго до завтрака. Большую часть дня граф сидел, уткнувшись в ту или иную из своих газет, а виконт занимался счетами плантаций. Графиня молча смотрела в окно на проплывающий мимо сельский пейзаж, мисс Хейз читала книгу о египетских древностях. Не в силах усидеть на месте и наскучив своим малоподвижным, необщительным семейством, Рене вышла из купе и стала бродить по коридорам, из одного вагона в другой, критически изучая попутчиков.
Под вечер они сошли в грязном и шумном портовом Бриндизи. Хотя виконт предупредил, что в неразберихе железнодорожной станции надо опасаться карманников, у мисс Хейз мигом стащили кошелек.
— Ничего страшного, — лукаво сказала практичная гувернантка. — Кошелек-то был пустой! Просто приманка! — Она хлопнула себя по пышному бедру. — Когда путешествую, я всегда держу деньги, паспорт и ценности в специальном поясе, который надеваю под корсет.
— Прекрасно придумано, мисс Хейз, — иронически усмехнулся виконт. — На свете не найдется более надежного места.
Небольшой конный экипаж доставил семейство к бриндизийским причалам, где они поднялись на борт судна, идущего в Египет. Дядя Габриель заказал для Рене каюту рядом со своей, тогда как граф с графиней водворились чуть дальше, тоже в соседних каютах. Мисс Хейз сослали вниз, на палубу для пассажиров третьего класса.
В первую ночь плавания виконт позвал племянницу к себе в каюту, чтобы она поцеловала его на сон грядущий. Он уже был в постели, укрытый одной лишь простыней.
— Присядь, малышка, — сказал он, указывая на край кровати.
Рене села рядом, и он ласково погладил ее по волосам.
— Дядюшка, на вас нет никакой ночной одежды, — нервно обронила она.
— Я часто сплю без одежды, — сказал он. — Тебе от этого неловко?
— Немножко, — призналась она.
— Не надо робеть, дитя. Между нами не должно быть секретов. Мы должны знать друг о друге все. Вот, — он взял ее руку, положил на простыню, — положи руку сюда.
Рене почувствовала, как под простыней что-то шевельнулось, будто проснулся живой зверек. Она отдернула руку.
— Я боюсь!
Виконт рассмеялся:
— Все хорошо, малышка. Он тебя не укусит. А теперь поцелуй дядю и иди спать.
— Маменька сказала, я попаду в ад, если позволю вам меня целовать. Дядьям грешно целовать племянниц.
— Чепуха, — сказал виконт. — Твоя маменька говорит неправду, потому что ревнует. Она любит меня и завидует твоей красоте и юности. Поэтому ты ни в коем случае не должна говорить, что происходит между нами. Твоя маменька может устроить нам большие неприятности. Ты меня понимаешь?
Рене кивнула.
— Один поцелуйчик в щеку. — Виконт притянул Рене к себе и легонько ткнулся губами ей в щеку. — А потом беги спать.
Поднялся ветер, и судно закачалось с борта на борт, морские волны заплескались об иллюминаторы.
— Ладно, — сказала Рене, — но только один.
Через два дня, после необычно бурного перехода через Средиземное море, семейство де Фонтарс ночью высадилось в Александрии. Заспанные они стояли на пристани, будто во сне, жмурясь от усталости, смешанной с жадным любопытством к этому новому миру непривычных звуков, красок и запахов. Мужчины, женщины и дети в просторных одеждах, тюрбанах и чадрах спешили мимо, переговариваясь на экзотических наречиях. В клетках щебетали, вопили, визжали птицы и разные животные, в том числе обезьяны, в загонах мычал рогатый скот, кричали ослы. Маленькие одноконные экипажи, телеги и фургоны громыхали по мостовой, колеса их скрипели и распевали на разные голоса. Но подлинно экзотичной была разлитая в мягком ночном воздухе Египта густая смесь запахов — словно марево, над городом висела густая мешанина запахов человеческого пота и животных, пустыни и моря, благовоний, терпкого древесного дыма, неведомых блюд, кипящих на кострах, и тысяч душистых специй.
— Идемте! — сказал граф, нещадно подталкивая жену и дочь. — Незачем уподобляться этакому семейству эмигрантов, только что сошедшему на берег!
— Но, папà, мы и
Виконт был здесь в своей стихии и принялся командовать, заговорил по-арабски как местный уроженец, нанял фургон с кучером в тюрбане, который доставит семейство и багаж к расположенной неподалеку железнодорожной станции. Словно по волшебству, из толчеи возникли полдюжины носильщиков в черных рубахах с красными кушаками; размахивая руками и наскакивая друг на друга, они соперничали, кому грузить в фургон солидные кофры и саквояжи семейства. Де Фонтарсы не путешествовали налегке.
— Ну да, — насмешливо обронил граф, — арабы, милые друзья моего брата!
Позднее, погрузившись в спальный вагон до Каира, семейство облегченно вздохнуло: здешняя железнодорожная компания принадлежала англичанам, что обеспечивало короткую передышку в своем кругу, а также цивилизованный покой после неприятно шумного прибытия в диковинную новую страну. Мисс Хейз особенно обрадовалась оттого, что в вагоне-ресторане подавали настоящий английский чай.
Наутро они прибыли в Каир, где на вокзальной платформе их встретил британский компаньон виконта доктор Лиман, невысокий загорелый человек со статью обезьяны, у которого руки густо поросли черными волосам, и те же волосы пучками торчали из ушей.
— О, господин виконт, это ваша дочка? — спросил доктор.
— Да, почти, — ответил виконт, бросив нежный взгляд на Рене.
— Да, я вижу сходство, — одобрительно заметил доктор Лиман.