Джим Чайковски – Невинные (страница 98)
Дрожащими пальцами он ощупал лицо, обнаружив глубоко врезавшиеся морщины там, где раньше была гладкая кожа, – вокруг рта, в уголках глаз. Он увял, как осенний лист.
– Ты по-прежнему прекрасен, мой тщеславный старичок.
Иуда тихонько улыбнулся ее словам, ее ласковому поддразниванию.
Он выменял проклятие бессмертия на проклятие старости. Все кости ныли, в легких дребезжало. Сердце взбрыкивало и запиналось, как пьяный, бредущий во мраке.
Он неотрывно смотрел на Ареллу, прекрасную, как всегда. Не может быть, чтобы она его когда-нибудь любила, любила по сей день. Он был не прав, позволив ей уйти.
Подумал о своем предназначении вернуть Христа на землю. Все его мысли были обращены только на это и ни на что другое. Он потратил века на служение этой святой миссии.
Но она была не его предназначением, а лишь плодом его заносчивости.
Христос наделил его этим даром – не затем, чтобы положить миру конец, не в наказание за собственное предательство, а чтобы исправить ошибку, совершенную самим Христом еще в отрочестве.
Исправить то, что было сломано.
Таково было его истинное наказание и предназначение, и оно лучше, чем он заслуживал. Он был призван воскресить жизнь, а не принести смерть.
Умиротворение снизошло на него. Прикрыв глаза, Иуда принялся безмолвно исповедоваться в своих грехах.
Сколько же их скопилось…
Когда он отверз зеницы снова, взор его затуманивали серые корки катаракты. Искариот лишь смутно угадывал Ареллу, уже жестоко отнятую у его взора, помраченного близящимся концом.
Она прижала его еще крепче, словно стремясь удержать при себе.
– Ты всегда ведала правду, – шепнул он.
– Нет, но уповала, – шепнула она в ответ. – Пророчества не бывают ясными и однозначными.
Иуда закашлялся, надрывая усыхающие в груди легкие. Голос охрип, превратившись в карканье.
– Жалею лишь о том, что не могу провести с тобой вечность.
Испытывая безмерную слабость, Иуда смежил вежды, но погрузился не во тьму, а в золотой свет. Холод и боль отступили пред этим сиянием, оставив по себе лишь ликование.
– Откуда тебе ведомо, как мы проведем вечность? – достиг его слуха шепот.
Он отверз очи в самый последний раз. Теперь ее сияние пробилось к нему сквозь катаракты во всей красе, во всем своем небесном великолепии.
– Я тоже прощена, – возгласила сивилла. – И призвана в свое последнее жилище.
Она воспарила над ним, уплывая прочь. Искариот потянулся к ней, обнаружив, что руки его сотканы из чистого света. Взяв его за руку, Арелла потянула его из бренной оболочки в свои вечные объятья. Купаясь в любви и надежде, они поплыли навстречу своему вечному покою.
Вместе.
Никто не проронил ни слова.
Как и Эрин, все они лицезрели, как Арелла воспылала светом, омыв кратер теплом и ароматом цветов лотоса. И все, и больше ничего.
Осталось лишь тело Иуды, но оно прямо на глазах рассыпалось во прах, вздымаемый ветром, смешиваясь с вечными песками, отмечающими место его окончательного упокоения.
– Что с ним случилось? – сдавленным от тревоги голосом спросил Томми.
– Постарел до своего естественного возраста, – ответил Рун. – От юноши до старика за считаные удары сердца.
– Со мной тоже так будет? – Томми охватил ужас.
– Я бы не тревожился на сей счет, пацан, – отозвался Джордан. – Ты был бессмертным всего пару месяцев.
– Это правда? – повернулся мальчик к графине.
– Полагаю, что да, – сказала Элисабета. – Слова солдатские здравы.
– А как же ангел? – Томми разглядывал пустое место в пустыне. – Что случилось с ней?
– Если пускаться в догадки, – взяла слово Эрин, – я бы сказала, что она и Иуда были вознесены вместе.
– Ему бы это понравилось, – заметил Томми.
– Я тоже так думаю.
Эрин сплела пальцы с пальцами Джордана. Тот сжал руку чуть крепче.
– Но отсюда следует, что мы остались тут без ангелов. Разве не должен был хоть
– Быть может, они уже сделали это, – Эрин повернулась к Бернарду. – Небо снова ясное.
Кардинал нашарил под рваными одеяниями доспехи и рванул за молнию так, будто хотел оторвать ее напрочь. Наконец открыв ее, извлек Кровавое Евангелие. И поднял на трясущихся ладонях с тревогой во взоре.
Том в кожаном переплете выглядел ничуть не изменившимся.
Но все они знали, что истина заключена внутри.
Поднеся книгу Томми, Бернард с виноватым видом благоговейно вложил ее в руки мальчика.
– Открой. Ты это заслужил.
Вот уж действительно.
Сев на пятки, Томми положил книгу на колени. Одним пальцем медленно приоткрыл обложку, словно страшась того, что она может явить.
Эрин заглядывала ему через плечо с таким же беспокойством, с отчаянно колотящимся сердцем.
Томми опустил открытую сторонку обложки на колено, явив взорам первую страницу. Изначальный рукописный отрывок теплился во тьме мягким сиянием, четко прорисовывающим каждую букву.
– Тут ничего нового, – смятенно, жалко проронил Бернард.
– Может, это означает, что все закончилось, – предположил Джордан. – Нам больше ничего не надо делать.
Эрин знала, что это не так.
– Переверни страницу.
Облизнув верхнюю губу, Томми повиновался, перелистнув первую страницу и открыв следующую.
Она была все так же пуста – а затем проступили темно-алые слова, пробежав по ней тонко начертанными строками. Эрин представила, как Христос выписывал греческие буквы, макая перо в собственную кровь, дабы донести эту чудесную благую весть.
Страница стремительно заполнялась строка за строкой – их было куда больше, чем первый раз, когда книга явила свое послание. Строки сложились в три кратких стиха, сопровождаемых заключительным посланием.
Томми протянул книгу Эрин.
– Вы ведь можете это прочитать, правда?
– Конечно, может, – Джордан положил ей руку на здоровое плечо. – Она ведь Женщина Знания.
В виде исключения Эрин не почувствовала желания поправить его.