– Да, – отвечал тот.
– Так восстань же пред судом. – Лицо святого отца скрывалось во тьме под капюшоном.
Дрожа, кающийся встал и открыл рот. Подняв золотой кубок, святой отец налил ему на язык багряное вино.
Тот немедленно зашелся криком, изо рта у него повалил дым. Зверь то ли не до конца раскаялся, то ли откровенно лгал. В чем бы ни состояла причина, душа его была осуждена как нечистая, и тело его не смогло принять святости Христовой крови.
Вступая в Орден, этому риску подвергали себя они все.
Монстр упал на каменный пол и задергался в конвульсиях, оглашая пространство воплями, заметавшимися среди голых стен. Леопольд склонился, чтобы коснуться, утихомирить, но прежде чем его рука дотянулась, тело рассыпалось во прах.
Леопольд вознес молитву по стригою, стремившемуся встать на путь истинный, хоть сердце его было и не совсем чисто. А затем преклонил колени и снова сложил руки.
Закончив свою долгую исповедь, он замер в ожидании вина. Если путь его праведен, он не обратится в пепел перед этим святым сангвинистом. Если он – и тот, кому он служит, – заблуждаются, одной капли вина будет довольно, чтобы выявить это.
Он открыл рот, принимая кровь Христову в свое тело.
И остался жив.
Леопольд вернулся в свое трясущееся тело, стиснутый со всех сторон острой соломой. Он никогда не считал свое обращение из стригоя в сангвиниста грехом, нуждающимся в искуплении.
Почему Бог ниспослал ему это видение?
Почему сейчас?
На одно тошнотворное мгновение его охватила тревога. Наверное, Бог ведает, что его обращение состоялось под фальшивым предлогом, что Леопольду суждено предать Орден, как Окаянный предал Христа.
Он долго лежал там, раздумывая об этом, а затем отогнал свои страхи.
Нет.
Видение было ниспослано как раз потому, что его миссия праведна.
Тогда Господь даровал ему жизнь для служения Окаянному и снова даровал ее сегодня. Как только солнце закатится и спасатели отправятся на ночлег, он выберется из тюка и под покровом тьмы продолжит исполнять свое предназначение, чего бы это ни стоило.
Ибо так повелел Господь.
Глава 20
19 декабря, 13 часов 44 минуты по центральноевропейскому времени
Рим, Италия
На глади Тибра Иуда налег на весла, и его изящная деревянная лодочка рывком одолела изрядное расстояние по воде. Солнечные блики плясали на серебристой реке, слепя взор. В самом конце года и свет солнца, и его скудное тепло – истинное наслаждение.
Над головой кружила стая ворон, скрывшихся было в голых ветвях парка вдоль набережной, потом вновь взмывших черными силуэтами на фоне ослепительного зимнего неба.
А внизу Иуда заставлял свое тело продолжать ритмичную работу, продвигаясь вниз по Тибру, изо всех сил стараясь удержать ровно лодку, заплясавшую в кильватерной струе прошедшего мимо катера. Вокруг него по реке шастали более крупные суда. Его хрупкая деревянная скорлупка может запросто разлететься вмиг в мелкую щепу. В эту пору года он единственный гребец, отважившийся бросить вызов зимнему холоду и риску столкновения со скоростными катерами, паромами и торговыми судами.
Его телефон чирикнул, сообщая об очередном текстовом сообщении от секретарши.
Иуда вздохнул, зная его содержание, даже не читая. Он видел это в новостях еще до того, как забрался в лодку. Папский поезд уничтожен. Выжил один кардинал. Все остальные, находившиеся в поезде, погибли.
Он снова налег на весла.
Теперь, когда предвозвещенное трио погибло, никто не встанет у него на пути.
Последнее сообщение брата Леопольда упоминало о Первом Ангеле, том самом, коему уготовано воспользоваться книгой как оружием в грядущей Войне Небесной. Раз на прорицании поставлен крест, этот ангел вряд ли представляет дальнейшую угрозу, но оставлять болтающиеся концы Иуда не любит.
Капитан парома дал гудок, и Иуда поднял руку в приветствии. Моряк поправил свою черную фуражку и помахал в ответ. Они приветствовали друг друга чуть ли не каждый день вот уже почти два десятка лет. Тот мужал на глазах у Иуды, из тощего юнца, путающегося в рычагах управления, превращаясь в тучного старика. И все равно Иуда даже имени его не знает.
Он начал постигать одиночество, видя, как умирают его родные и друзья. Научился держаться вдали от других после того, как дружба поколение за поколением обрывалась смертью.
Но что там с этим бессмертным отроком, о котором толковал Леопольд?
Томас Болар.
Иуда хотел его заполучить. Он пойдет на сделку с Распутиным, заплатит любую цену, какую запросит монах, и доставит это бессмертное чадо к себе домой. Сердце его забилось чаще при мысли повстречать себе подобного, но еще и от осознания роли, которую этому мальчишке суждено сыграть.
Помочь осуществить конец света.
Жаль, что он не повстречал этого отрока раньше за свою долгую жизнь, чтобы хоть кто-то мог разделить с ним эту нескончаемую череду лет, еще одно существо, столь же не знающее возраста и не ограниченное оковами времени.
Однако века назад такой шанс Иуде выдался, а он упустил его вотще.
Быть может, такова моя кара.
Налегая на весла, он представил смуглую кожу и золотистые глаза Ареллы. Он помнил первую поездку в ее компании в ту ночь, когда они вновь повстречались на венецианском маскараде. Тогда он тоже правил деревянной лодкой, направляя туда, куда хотел, даже не чувствуя, сколь мало в его власти.
Их гондола скользила по спокойной глади темного канала в манящем свете полной луны под усеянным звездами небосводом. Когда он толкал суденышко шестом сквозь прозрачный туман вдоль великолепного венецианского дворца, на них накатило зловоние экскрементов и помоев, вторгнувшись в их приятную ночь, будто смердящий серой призрак.
Сердито сдвинув брови, Иуда посмотрел на канализационную трубу, лениво струящую стоки в канал.
Заметив его внимание и выражение, Арелла рассмеялась.
– Ужели сей град не довольно изыскан для твоего вкуса?
Он указал на комнаты наверху, полные смеха и нравственного упадка, а потом на жижу, оскверняющую воду внизу.
– Есть более хорошие способы избавляться от подобных отходов.
– И когда придет пора, они их отыщут.
– Они отыскали их и вновь утратили, – в голосе Иуды прозвучала горечь, скопившаяся в его душе за столетия, пока он наблюдал за участью людской.
Арелла провела длинными смуглыми пальцами по черному лаку корпуса.
– Ты речешь о былых дивах Рима, когда оный град был на пике своего великолепия.
Иуда толкал лодку прочь от освещенных домов, обратно к своей таверне.
– Многое было утрачено, когда этот город пал.
– Все воротится. Со временем, – пожала она плечами.
– В былые времена римские лекари умели исцелять хвори, от которых люди этой эпохи по-прежнему страдают и умирают.
Он вздохнул над тем, как много всего затерялось во мраке этого века. Пожалел, что не изучал медицину, чтобы сохранить эти знания после того, как библиотеки сожгли, а людей науки предали мечу.
– Сей век минет, – заверила его Арелла. – И знания будут отысканы сызнова.
Серебристый свет луны сиял в ее волосах и на голых плечах, заставляя его ломать голову о том, кто же эта таинственная женщина. Снова отыскав друг друга, они протанцевали почти всю ночь, кружась по паркетам, пока перед самым рассветом не оказались здесь.
Иуда наконец поднял тему, затронуть которую не решался весь вечер, страшась возможного ответа.
– Арелла… – Он замедлил ход гондолы, позволив ей дрейфовать в тумане по собственному произволу, будто упавшему на воду листку. – По одному лишь имени ясен мой грех, мое преступление и проклятие, наложенное на меня Христом, – шествовать через эти нескончаемые годы. Но как могла ты… кто ты?..
Он не сумел даже досказать вопрос.
И все же она поняла и улыбнулась.
– Что мое имя повествует тебе?
– Арелла, – повторил он, смакуя. – Красивое имя. Древнее. На древнееврейском означает «посланник Божий».
– И имя сие вполне уместно, – промолвила она. – Я нередко доставляла послания от Бога. В этом мы двое тоже схожи. Оба служим небесам, оба связаны долгом.
Иуда негромко фыркнул.
