Джим Чайковски – Ледяная колыбель (страница 86)
Керес прочистил горло:
– С наступлением темноты.
Глава 58
Микейн стоял перед бурей гнева своего отца. Вскоре после полудня его вызвал в зал совета королевский постельничий – высокий, худой как скелет мужчина с крючковатым носом, замогильный вид которого всегда нервировал Микейна в детстве. И нервировал до сих пор, особенно после того, как тот без спросу ворвался в его личную ванную. Микейн, голый и без маски, ощутил себя выставленным на всеобщее обозрение.
Мало кто видел остатки его лица, скрытые под выпуклой серебряной пластиной. Россыпь шрамов искривила уголки его губ в вечной ухмылке, избороздила щеку. Половина носа отсутствовала, превратив его в поросячье рыльце. Неровная узловатая линия пересекала лицо от брови до самой челюсти.
От своей любимой Миэллы подобные ужасы Микейн тщательно скрывал, позволяя ей видеть себя лишь в маске, в том числе и когда ложился с ней в постель. Единственный раз, когда он снял эту серебряную пластину, – это когда взял ее сзади, уткнув лицом в подушку. Но даже тогда Микейн слишком уж остро сознавал свою ущербность, отчего едва сумел обрести мужскую силу.
И, конечно же, никогда не позволял увидеть свое истинное лицо своим детям – ни сыну, ни дочери.
Так что настроение у него уже было отвратительным, когда он поднялся по ступеням позади тронного зала и вошел в зал совета с каменными стенами, крышу которого поддерживали толстенные балки над головой, а пол под ногами устилали многовековые ковры. Огонь в открытом очаге уже превратился в угли, такие же красные, как лицо его отца.
Король Торант ри Массиф, венценосный владыка Халендии, восседал в конце длинного стола из железного дерева. Мантию он сбросил, обнажив расшитый бархатный камзол с оборчатым шелковым воротником. Ярость заострила черты его лица, смягченные лишь ореолом белокурых кудрей, гладко зачесанных на лоб; губы кривила хмурая гримаса. Король молча смотрел на сына через стол.
Микейн ждал, пока отец заговорит первым. Еще больше распалять царственный гнев явно не стоило. По затылку Микейна скатилась капелька пота, но он не осмелился смахнуть ее.
Наконец его отец поднялся, с громким скрежетом отодвинув свое тяжелое кресло. Огонь в глазах короля едва не заставил Микейна отступить на шаг, но предводитель его Сребростражи стоял прямо позади него, преграждая путь к отступлению. И он, и Торин были облачены в легкие доспехи, начищенные до блеска для этой аудиенции.
Торант махнул военачальнику Реддаку ви Лаху, сидящему справа от него:
– Поделись с наследным принцем тем, что принесла нам стая почтовых ворон! Этими депешами с нашего южного побережья.
Микейн выпрямился. Они с Реддаком вернулись в Азантийю рано утром, как раз когда над городом зазвонили рассветные колокола, словно празднуя победоносное прибытие «Крылатого возмездия». Но весть обо всем, что произошло в небе над дымным Дыханием Урта, достигла Вышнего раньше них.
Палуба линейного корабля была уже отмыта от венценосной крови, тело и голова клашанского принца покоились в деревянном гробу. И все же опрометчивый поступок Микейна было не так-то легко скрыть.
В отличие от общего ликования, последовавшего за бомбардировкой Караула Экау, не было ни радостных возгласов, ни звона мечей по щитам, ни потоков эля, ни бесконечных декламаций, восхваляющих его отвагу и доблесть. Атмосфера была мрачной. Все знали, что Южный Клаш в конце концов должен отреагировать.
Прошлой ночью, осознавая эту угрозу, Реддак приказал «Возмездию» вернуться домой. Прежде чем покинуть пролив, верховный военачальник отправил все оставшиеся корабли прочесать дымную завесу в поисках «Соколиного крыла» – второго клашанского боевого корабля, который ускользнул от их засады и бесследно исчез.
Реддак встал и оглядел горстку присутствующих членов королевского совета. Все они были ближайшим окружением Торанта, самыми доверенными его советниками, в число которых входили главный провост короны, главный казначей империи и ее территорий, градоначальник Азантийи и председатель Совета Восьми Тайнохолма. Единственный из присутствующих, не относящийся к подобной верхушке, стоял за левым плечом короля – постельничий Мэллок с суровым лицом.
Реддак прочистил горло, но прежде чем он успел заговорить, в зал быстрыми шагами ворвался кто-то из опоздавших, обойдя Микейна и Торина. Исповедник Врит быстро склонился перед королем, а затем выпрямился, чтобы занять свое место за другим плечом Торанта.
– Прошу прощения, сир, – прошептал запыхавшийся и раскрасневшийся Врит ему на ухо. – Из глубин Цитадели Исповедников путь неблизкий.
Отмахнувшись от его оправданий, отец Микейна кивнул Реддаку:
– Продолжай.
Верховный военачальник обошелся без преамбул.
– Острова Щита подверглись нападению, – ровным голосом объявил он. – Разрушены до основания.
Казначей Хесст, похожий на во́рона мужчина с седеющими черными волосами, резко выпрямился.
– Щита? – Он бросил взгляд на короля. – Эти острова поставляют нам большинство редких минералов, необходимых при возгонке подъемных газов для наших кораблей.
– Хесст вновь обратил свои прищуренные темные глаза на Реддака.
– Сколько городов и перегонных заводов они разбомбили?
– Они не просто подвергли Щиты бомбардировке, – пояснил Реддак. – Они буквально опустошили их. Главный остров Хелиос превратился в огненный котел, задушенный дымом, пламя там бушует до сих пор. Все, что видно, – это гигантские камни Южного Монумента, венчающие самый высокий холм острова. Полдюжины небольших внешних островов также полностью охвачены огнем.
– Как? – Провост Балин попытался привстать, но его толстый живот тянул его вниз. – Как такое возможно?
– Нафлан, – ответил Реддак. – В отчетах описывается клашанский военный корабль «Соколиное крыло», проливший на остров огненный дождь подобно неистовой грозовой туче. Некоторым из островитян удалось добраться до лодок, но тысячи из них погибли. Пожары будут бушевать месяцами, если не годами. И даже после этого Хелиос останется мертвой обожженной скалой в этих морях. Ничего не будет расти там веками.
Микейн читал об ужасах нафлана. Клаш редко применял столь разрушительное оружие, приберегая его только для самых крайних случаев. И даже тогда лишь как средство нанесения точечных ударов, а не массового истребления.
Торуск, градоначальник Азантийи, покачал головой:
– Но почему? Откуда такая ярость?
Прежде чем Реддак успел ответить, король Торант указал рукой на своего сына:
– Причина стоит перед вами.
Микейн лишь стиснул зубы, не решаясь возражать, когда все взгляды обратились в его сторону.
– Должно быть, до Кисалимри уже дошли вести, – продолжал король, – о хладнокровной казни сына императора Маккара моим собственным сыном.
У градоначальника Торуска отвисла челюсть. Он явно не был проинформирован о смерти принца Пактана.
– И я готов поспорить на оба своих яйца, – продолжал Торант, – что такая атака – это лишь начало. Не будет никаких переговоров или возмещения, которое смягчит понесенную Маккаром потерю. Только кровь и разрушения.
– А что сейчас с «Соколиным крылом»? – тихо спросил Врит, явно стараясь не навлечь на себя гнев короля. – Боевым кораблем принца Мариша?
Ответил Реддак:
– После того как он сбросил свой обширный запас нафлана, его в последний раз видели исчезающим на просторах Дыхания – вероятно, Мариш возвращался в Клаш для пополнения боезапаса.
Врит кивнул:
– Тогда, наверное, мы можем рассчитывать на короткую передышку перед началом дальнейших боевых действий. И надо использовать ее, чтобы как следует подготовиться.
Пристальный взгляд Микейна нацелился на Исповедника. Врит никак не отреагировал на доклад Реддака. Наверняка он уже слышал об этом от своей сети глаз и ушей, раскинутой по всему Вышнему.
Тем не менее Микейн внимательно изучал этого человека. Врит стоял, спрятав руки в широкие рукава своей серой рясы. Его глаза, обрамленные черной татуировкой, мрачно блестели.
«Эти глаза…»
Они выдавали Врита. И дело было не только в том, что все услышанное явно не стало для него неожиданностью. Врит был
Врит поймал пристальный взгляд Микейна.
Тот сохранил неподвижное выражение лица. Он знал Врита с тех самых пор, как был еще мальчишкой. Исповедник был такой же тенью принца, как и самого короля. Только вот в последнее время Микейна начало раздражать присутствие этого человека, он невольно морщился от его шепота. Раздражение это разрослось до такой степени, что принц больше не мог на него даже смотреть. Он также знал, что Врит опасен, полон секретов и скрытых амбиций – хотя пока еще и полезен.
– Но к чему же нам готовиться? – растерянно спросил провост Балин у всех сидящих за столом. – Какого рода удара со стороны Южного Клаша можно ожидать в следующий раз?
– Если клашанцы когда-нибудь поймают Канте, они наверняка сразу же пришлют мне его голову, – ответил король, усаживаясь на свое место.
Микейн скрыл усмешку.
«Как будто нам настолько уж повезет…»
При одном только упоминании имени брата сердце у него часто забилось, а по всему телу разлился огонь, причиняя боль шрамам под маской – постоянному напоминанию о том предательском нападении.