Джим Чайковски – Ледяная колыбель (страница 77)
Пратик кивнул:
– Он прав. Я готов в этом поклясться.
– Такая отметка вроде должна указывать место, где Спящий остался цел. – Канте указал на бронзовую фигуру. – И это, по-твоему, цел?
– К чему ты клонишь? – спросил Фрелль.
Канте поднял взгляд на хрустальный куб.
– Это наверняка маяк. Тот, который так и не был разрушен какой бы то ни было силой, ворвавшейся сюда. Вот почему он все еще посылает сигнал… ложный сигнал. – Он повернулся к остальным. – Прежде чем мы уйдем, нам нужно уничтожить его. Это единственное, что мы можем извлечь хорошего из всей этой катастрофы.
– Почему? – спросил Фрелль.
Канте раздраженно выдохнул, пытаясь объяснить:
– Если мы погасим его, хрустальный шар Шийи должен это заметить. Как это было со всеми остальными погибшими Спящими. Во всяком случае, это способ дать понять Никс и остальным, что мы здесь. Они могут не знать, что нам не удалось добыть Спящего, но, погасив это свечение, мы можем сообщить им, что добрались сюда.
Фрелль потер подбородок:
– Твоя правда. Я не уверен в пользе, но это лучше, чем вообще ничего не делать.
– Мы уже проделали весь этот путь, – сказал Канте. – И самое меньшее, что можем сделать, – это, уходя, погасить за собой свет, положив конец всему этому фарсу.
Пратик покачал головой:
– Нельзя уничтожать его.
Канте хмуро посмотрел на него:
– Но…
Пратик тоже нырнул в яйцо.
– Ты прав насчет того, что нужно погасить этот куб… Но после этого мы должны найти способ забрать его с собой. Неповрежденным, если это возможно. А потом, после дальнейшего изучения, может, у нас получится использовать его как средство связи с Шийей.
Касста глянула на Канте с веселым огоньком в глазах:
– Это даже еще лучшая идея, способная принести куда больший результат.
Канте почувствовал, как его щеки заливает румянец. «Почему я сам об этом не подумал?»
– Не делай такой похоронный вид, – пожурила его Касста. – Чааену Пратику никогда не пришла бы в голову такая мысль, если б ты не установил эту связь.
– Это верно, – согласился Пратик.
Касста не сводила взгляда с Канте.
– Помни: истинная мудрость редко исходит из уст лишь одного человека, – сказала она. – Даже таких красивых уст, как у тебя.
Лицо у Канте запылало, и ему пришлось отвести взгляд в сторону. Он махнул в сторону хрустального куба над головой.
– Надо еще придумать, как спустить его сюда.
– А вот эта премудрость, – Шут сдернул топор с крюка на поясе, – вроде как по моей части.
В итоге все оказалось не так просто, однако, работая сообща, им удалось безопасно освободить хрустальный куб от его креплений и отцепить от трубы. Как только они это сделали, свет в нем напоследок ослепительно вспыхнул, а затем погас.
– А как насчет останков Спящего? – спросил Пратик.
Фрелль покачал головой:
– Он слишком тяжелый, чтобы нам удалось вытащить его без посторонней помощи. Лучше пусть пока и дальше покоится в своей могиле.
Поскольку они больше уже ничего не могли сделать, группа приготовилась к долгому возвращению к солнечному свету. Мёд поднял темный куб и перекинул его через плечо, где тот повис на самодельной перевязи. Измученные и всё еще подавленные, не проронив ни слова, они тронулись в путь.
Когда все выбрались из пещеры в туннель, Рами поравнялся с Канте. Клашанский принц до сих пор и словом не обмолвился по поводу обнаружения медного яйца. Все это время его глаза оставались мрачными, лоб рассекли глубокие морщины. Он протянул было руку Канте, но тут же уронил ее.
– Что не так? – спросил тот – что, учитывая все произошедшее за последние несколько дней, казалось дурацким вопросом.
Рами нахмурился:
– По правде говоря, должен признать: что-то во мне до сих сомневалось в начинаниях вашей группы. Но то, что я увидел тут… – Он окинул взглядом пещеру. – Это бросает вызов всему, что я знаю о нашем мире.
– Я тебя не виню. Я справлялся с этим ненамного лучше, когда меня только во все это втянули. – Канте одарил Рами легкой улыбкой. – Даже сейчас моему усохшему от эля мозгу иногда бывает слишком сложно это осознать.
Клашанский принц ответил такой же улыбкой:
– Может, мы вместе сможем разобраться в этом.
– Я… я хотел бы попробовать.
Канте так и задохнулся от облегчения. Он и не сознавал, насколько сильно ценил их дружбу, пока той не пришел конец. Пока он рос, рядом с ним всегда был верный спутник – брат-близнец, с которым он делил материнскую утробу. После своей размолвки с Микейном Канте по-прежнему настороженно относился и к другим людям, держал всех на расстоянии. Если глубокую связь близнецов настолько легко разорвать, то какая надежда может быть на какие-то другие близкие отношения? Хотя Канте крепко подружился с Джейсом, подобное взаимопонимание оставалось для него редкостью.
Он искоса глянул на Рами, надеясь, что все между ними наладится. Канте всегда мечтал о брате, которого мог бы назвать другом.
Рами поймал его взгляд и, видно, прочитал его мысли.
– Впрочем, это не значит, что я все еще не злюсь на тебя.
– Понимаю.
– И, возможно, мне придется выражать свой гнев более решительно, когда рядом Аалийя. Меньшего она и не ожидает.
– По-другому я себе и не представляю.
Рами кивнул. Уладив этот вопрос, принц затронул другой, приподняв бровь в сторону Канте:
– Так что там у тебя с Касстой?
– Ничего, – выпалил тот, застигнутый врасплох. А затем понизил голос: – Она едва ли знает о моем существовании.
Рами уклончиво хмыкнул:
– Очень жаль… Я уже представлял, как вы оба делите со мной постель. Интересно, предложил бы я такое, когда…
Канте схватил его за руку:
– Пожалуйста, не надо! Я видел, как она упражнялась со своими ножами. Никто из нас не останется в живых.
– Если кому-то предстоит умереть, я мог бы придумать способ и похуже.
Канте в ужасе посмотрел на него. Рами толкнул его локтем:
– Или это можем быть просто
Канте вздохнул и покачал головой, уже гадая, действительно ли дружба стоит всех этих хлопот.
Группа продолжила долгий обратный путь по лабиринту. Возвращение оказалось еще более тяжелым, поскольку дно туннеля все время поднималось вверх. Однако продвигались они быстрее. Обратный путь был заранее помечен. На развилках больше не было никаких сомнений. Но, что еще более важно, скала под ногами больше не содрогалась.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем из-за зазубренного угла туннеля проглянул далекий отблеск солнечного света. Канте с облегчением выдохнул. «Наконец-то!» Пока он вместе с остальными огибал этот угол, характер этого света становился все яснее. Почему-то он мерцал и танцевал вдоль стен туннеля.
– Это что, дым? – спросил вдруг Фрелль, наморщив нос.
Канте тоже это почувствовал. Сквозь вездесущую вонь серы и вправду пробивался запах дыма. Пахло как от раскаленного очага, только с каким-то кисловатым привкусом.
Опасаясь худшего, все бросились вперед.
Когда они одолели последний участок туннеля, дым еще больше сгустился. До них донесся глухой рев. Отчаянно нуждаясь в ответе, опасаясь за «Квисл» и его экипаж, они прибавили ходу. Но Рами не дал им выйти.