Джим Чайковски – Ледяная колыбель (страница 165)

Мерик поднялся вместе с ним.

– Он прав. Флораан уже должна нас там ждать.

Грейлин заставил всех пошевеливаться, даже Кальдера. Варгр заслуживал присутствия на предстоящем событии не меньше всех остальных.

Едва оказавшись на улице, Мерик ругнулся и нырнул обратно в дом. Мгновение спустя он вернулся, пытаясь пристроить на голову обруч из белого камня, украшенный разноцветными драгоценными камнями.

Наткнувшись на корону Рифового Фарера во время битвы в Искаре, Райф явно намеревался придержать эту ценную вещь при себе – пока деревня не выбрала Мерика преемником Берента. И только тогда отказался от своего сокровища, с радостью передав его гораздо более достойному человеку.

Даал улыбнулся и помог отцу надежно утвердить обруч на голове.

– А тебе идет. Как будто ему всегда было суждено там быть…

Мерик затянул своего сына в объятия, способные переломать ребра, – словно пытаясь наверстать то, что упустил за всю свою жизнь.

Даал наконец вырвался, вытирая уголки глаз:

– Пошли уже, ладно?

Мерик прочистил горло и махнул всем рукой, призывая всех идти дальше, – еще не совсем готовый говорить.

Они двинулись через деревню, присоединившись к потоку других людей, направлявшихся к площади. Мерик по-прежнему обнимал сына одной рукой, все еще желая держать его поближе к себе – по крайней мере, как можно дольше.

Даал бросил на отца виноватый взгляд.

– Всё в порядке, сынок, – сказал Мерик. – Ты им нужен. Мы будем здесь, когда ты вернешься.

Грейлин уставился на напряженные плечи мужчины. Слова эти прозвучали легко и беззаботно, но то, с каким трудом тот их произнес, было совершенно очевидно.

Рыцарь все объяснил Мерику и Флораан еще месяц назад. Он не мог поступить иначе – только не тогда, когда им предстояло надолго расстаться с сыном. Родители Даала были в ужасе, узнав правду об обрушении луны. Однако поняли серьезность угрозы и необходимость выполнения задачи, поставленной перед его группой, – сознавая при этом, что произойдет, если мир вновь начнет вращаться. Это означало бы конец Приюту.

Грейлин пообещал, что попробует отправить корабли для эвакуации обитателей Приюта, если они добьются успеха. Но никто по-настоящему ему не верил, и меньше всего он сам.

Как раз Флораан и высказала самую простую истину, коснувшись руки Грейлина: «Никто не знает своего конца. Будущее остается загадкой до тех пор, пока оно не написано. Мы будем жить так, будто впереди у нас бесконечные дни – и при этом ни одного. Что еще нам всем остается?»

Грейлин и все остальные наконец добрались до площади и пробрались сквозь толпу – в компании варгра это оказалось значительно проще, – после чего поднялись на недавно возведенный помост, чтобы присоединиться к Флораан. Мать Даала обняла своего сына с таким же пылом, что и отец, хотя и с чуть большим самообладанием. Женщины всегда жестче мужчин, когда дело доходит до целесообразности и необходимости.

Все направились к рядам кресел, обращенных к морю. На возвышении больше не было трона, даже для нового Рифового Фарера. Причалы всё еще ремонтировались, хотя прогресс был значительным.

Грейлин надеялся, что Дарант и его команда проявят такую же продуктивность при ремонте своего корабля. У пирата имелся длинный список работ, которые предстояло выполнить. Намечалось не только привести его в порядок, но и внести ряд серьезных усовершенствований – и все это для того, чтобы подготовить его к путешествию по выжженным землям, отчего в перечень входило оснащение корабля таинственными охладителями Шийи. В данный момент она вместе с Райфом находилась на его борту, внося окончательные корректировки. К счастью, в распоряжении Даранта теперь имелось еще несколько людей – как нооров, так и пантеанцев, – часть из которых согласилась отправиться с ними, пополнив его истощившуюся команду.

Помимо дополнительных людей, Даал также лично отобрал и приучил к седлу пятерых рааш’ке, которые должны были отправиться с ними. Грейлин хотел взять с собой больше этих огромных летучих мышей, но приходилось учитывать ограниченность запасов провизии, тем более что никто не знал, водятся ли в тех краях мартоки или другие звери, способные прокормить хищников. Никто не хотел оказаться на борту с целой стаей изголодавшихся рааш’ке.

Где-то позади возвышения поднялся ропот, почтительный и слегка изумленный. Грейлин обернулся – и застыл. Помост медленно пересекали две престарелые пантеанки, тяжело опираясь на трости, – одна дряхлее другой. Обе были одеты в одинаковые серые рубахи. Несмотря на свой преклонный возраст, они были настолько похожи на Уларию, что это вызывало оторопь.

Мерик заметил его внимание, и в его голосе прозвучало благоговение.

– Нис Плайя и Нис Регина! – прошептал он. – Последние из ниссианок. Просто не могу поверить, что они проделали такой долгий путь ради этой церемонии!

Поприветствовав их, Мерик с Флораан предложили старухам присесть к остальным почетным гостям. Пара любезно приняла приглашение, оказавшись по обе стороны от Грейлина. Одной на вид было за восемьдесят, а другой далеко за девяносто, если не больше.

Рыцарь почтительно кивнул им, но они, судя по всему, заметили его опасения и догадались, чем те могут быть вызваны. Младшая из них, Нис Плайя, похлопала его по колену.

– Не суди нашу сестру Уларию слишком строго. Больно уж тяжелую ношу ей пришлось на себе нести. – В глазах у нее появился веселый блеск. – Как ты, наверное, уже догадался, мы чересчур стары, чтобы рожать детей.

Грейлин пробормотал, что обсуждать подобные вопросы нет необходимости.

Пропустив его слова мимо ушей, Нис Плайя продолжила:

– Отчаяние делает человека жестким и подлым. Как последняя из нас, кто мог иметь детей, Улария была обременена историей Приюта, ответственностью за передачу нашего наследия. Она увидела в тебе надежду – и ужаснулась.

Грейлин повернулся к старухе, ничего не понимая.

– Что вы имеете в виду?

– Мы, ниссианки, всегда знаем, когда под рукой оказывается кто-то с подходящим семенем. Это дар от ошкапиров. Как ты можешь заметить, мы совсем лишь немного отличаемся своей наружностью. Так было с тех пор, как появилась первая из нас. Дочери, которых мы рожаем, – это просто перерождение нас самих. Мы почти что не меняемся, рождаясь с воспоминаниями тех, кто был до нас. Так было всегда.

Грейлин все переводил взгляд с одной женщины на другую.

– Даже те мужчины, которых мы выбираем, чтобы зажечь огонь наших следующих поколений, передают нашей родословной лишь самую малость себя – жалкие крохи, которые способны немного укрепить нас, но не изменить по-настоящему. Как ты можешь себе представить, это большая редкость. Но в тебе Улария увидела то, что могло бы всерьез поддержать нашу родословную.

– Во мне?

– Как раз это столь напугало и разгневало ее. Увы, но пантеанцы считают нооров никчемными людьми, поэтому для нее проникнуться симпатией к тебе… – Старуха пожала плечами. – Это буквально сокрушило ее.

Грейлин припомнил свою первую встречу с Уларией. Она и вправду почему-то не сводила с него глаз, едва только увидев. Тогда он списал это на то, что был новым человеком в Приюте.

Старшая, Нис Регина, ткнула Грейлина своей тростью.

– Улария была молода. Но даже мои затуманенные старостью глаза видят, что ты особенный. В тебе есть нечто большее, чем просто крепкое сердце. – Она подняла трость настолько, чтобы указать на несколько рядов вперед. – Стоит только взглянуть на твою дочь, чтобы это понять.

– Вообще-то я не знаю, действительно ли Никс моя…

Регина пристально посмотрела на него – глаза ее были бездонными и древними, выдавая в них женщину, явившуюся из самой глубины веков.

– Она – твоя дочь, молодой человек. Сновидцы даровали нам способность видеть семена, корни и ветви древа. Даже твоего. – Старуха взмахом трости отмела все его возражения, готовые сорваться с языка. – Неудивительно, что Улария была настолько сбита тобою с толку – тем, кто настолько слеп и глуп, что неспособен увидеть свою собственную дочь, стоящую перед ним.

Грейлин выпрямился в своем кресле, глядя, как Никс что-то шепчет Даалу. Ее улыбка была яркой и солнечной, так похожей на улыбку ее матери…

Выходило, что если эти двое правы, то Никс – не просто дочь Марайны.

«Она и моя тоже».

Никс пристроилась на краешке своего кресла с Даалом по одну сторону и Хенной по другую. Кальдер лежал у ее ног, но девчушка крепко держала варгра за ухо, словно отказываясь отпускать его.

Толпа на площади вокруг них с нетерпением ожидала появления Даранта и его отремонтированного корабля. Вся деревня помогла этому чуду свершиться – как раз ко дню зимнего солнцестояния. Так что всем хотелось присутствовать при таком событии, чтобы разделить этот успех, особенно после стольких страданий и смертей.

Никс смотрела на море, сияющее отражением тумана над головой. Рааш’ке бороздили небеса и скользили над волнами, оставляя рябь на воде кончиками своих крыльев.

Она тихо напевала про себя ту самую мелодию, которой недавно поделилась с Баашалийей, – воспоминание о доме, воплощенное в песне. Потянувшись к Даалу, взяла его за руку. Когда его огонь сплавил их в одно целое, поделилась этим напевом с ним, чтобы он тоже ощутил тоску и скорбь по дому, потерянному, возможно, навсегда.

Никс хотела, чтобы Даал знал, что она понимает, на какую жертву он готов пойти. Возможно, он никогда больше не увидит Приют. Она повернулась к нему, чтобы дать ему понять, что он может остаться, что он уже сделал достаточно.