Джим Чайковски – Кровавое Евангелие (страница 55)

Этот незначительный показатель соответствия принятому стандарту успокоил ее.

Из любопытства Эрин переключила свои очки на инфракрасный режим и сразу увидела рядом с собой свет теплого тела Джордана. Инстинктивно она приблизилась к нему.

Взгляд, направленный на их провожатого, показал, что тот пропал – хотя она отчетливо слышала его шаги по ступенькам лестницы. Его тело явно не излучало тепла. Несмотря на свою ангельскую внешность, он вовсе не был молодым человеком. Он был сангвинистом. Обеспокоенная этой мыслью, Эрин снова переключила очки на режим ночного видения.

Они дошли до нижней площадки лестницы, и тут путь им преградила стальная дверь с электронным замком.

Брат Леопольд набрал на клавиатуре пятизначный код, и дверь распахнулась.

– Поторопитесь, прошу вас.

Эрин, оглянувшись через плечо, вдруг почувствовала страх и задумалась над тем, какая опасность может их подстерегать.

– В этом помещении установлено устройство климатического контроля, – с ободряющей улыбкой пояснил брат Леопольд. – Больше ничего, поверьте мне.

Эрин быстро вошла в дверь, следом за ней вошел Джордан, все еще демонстрирующий свою готовность к любым неожиданностям.

Протянув руку, брат Леопольд повернул выключатель. Зажегся свет, почти ослепив Эрин, глаза которой все еще были прикрыты очками. Она и Джордан мгновенно сорвали с себя эти не нужные сейчас предметы экипировки.

– Прошу прощения, – извинился брат Леопольд, поняв, что он сделал, включив свет без предупреждения.

Эрин, часто моргая, помогла сетчатке глаз восстановиться после слепящей вспышки и стала внимательно осматривать заставленную разнообразными вещами комнату, похожую на ее офис в Стенфорде. Но вопреки ее ожиданиям, вместо сокровищ библейских времен комната была заполнена реликвиями и артефактами Второй мировой войны. Одна стена была сплошь завешана вставленными в рамы картами 1940-х годов; возле другой от пола до потолка громоздились полки, набитые книгами в два ряда; дальняя стена была облицована черным стеклом, что показалось Эрин несколько странным. В комнате пахло книгами, чернилами и кожей.

Как человек науки, она с удовольствием вошла сюда – и с таким же удовольствием осталась бы здесь навечно.

Ветхий, обитый потертой кожей конторский стул стоял возле большого дубового письменного стола, на котором громоздились кучи бумаг, стопки книг и стеклянная шкатулка, наполненная жетонами и медалями.

Джордан, обозрев комнату, изрек:

– Слава Господу, что хоть в кои-то веки здесь я не вижу ни одной вещи, которая выглядела бы более древней, чем Соединенные Штаты.

– По-вашему, это хорошо, – недовольно заметила Эрин.

– И не дурит головы, – добавил Рун. – Ведь много зла было содеяно в современный период истории, так же как и в древние эпохи.

– Никто не собирается мешать мне наслаждаться этим моментом, верно?

Джордан, подождав, пока брат Леопольд отошел в сторону, приблизился к ней, и снова она почувствовала доброжелательное тепло, исходящее от его тела.

– Простите, что не прибрался в комнате, – сказал молодой монах, поправляя очки. – А также и за то, что не познакомился с вами. Вы ведь сержант Джордан Стоун, верно?

– Так точно, – отчеканил тот, протягивая руку.

Брат Леопольд пожал ее обеими руками, подняв и опустив сомкнутые в пожатии руки.

– Willkommen[54]. Добро пожаловать в Эттальское аббатство.

– Спасибо, – ответил Джордан, доброжелательно улыбаясь монаху.

Брат Леопольд ответил Джордану улыбкой, такой же приветливой, как и его рукопожатие.

Представив себя, Эрин про себя решила, что этот монах более человечный, чем Рун или Бернард. Правда, его протянутая для пожатия рука была такой же холодной, но ее пожатие было более дружественным, чем при знакомстве с другими членами его Ордена, и менее формальным по сравнению с пожатием руки, затянутой перчаткой. Возможно, он просто моложе своих собратьев, проживших на свете на много столетий больше.

Брат Леопольд драматическим жестом руки указал на хаос, творящийся в его кабинете.

– Вся коллекция и я сам в вашем полном распоряжении, профессор Грейнджер. Насколько мне известно, у вас есть некий артефакт, о котором вы хотели бы получить более подробные сведения.

– Совершенно верно.

Запустив руку под куртку, Эрин достала из кармана джинсов пакетик и, развернув его, положила на ладонь нацистскую медаль. Протянув ее монаху, она спросила:

– Что вы можете сказать об этом?

Держа медаль большим и указательным пальцами, он внимательно осмотрел ее через очки, затем, сняв их, поднес медаль почти вплотную к глазам. Несколько раз подбросил ее на руке и, наконец, подошел к столу, где положил ее под увеличительный объектив, закрепленный на штативе. Прочел выгравированную надпись:

– «Аненербе». Неудивительно, что вы нашли один из их опознавательных знаков в Святой земле. Эта группа провела там не один десяток лет, отыскивая и обшаривая усыпальницы, пещеры, разного рода развалины. – Он повернул медаль другой стороной. – О, а вот это уже интересно. Руна Одал. – Леопольд внимательно посмотрел на Эрин. – А в каком именно месте вы ее нашли?

– В ручке мумифицированной девочки, убитой в израильской пустыне. Мы ищем какие-либо артефакты, которые, возможно, были похищены у нее людьми из «Аненербе».

Одна бровь монаха в изумлении поднялась. Он смотрел на них, ожидая дальнейших объяснений, но, не дождавшись, вздохнул и, разведя руками, заключил:

– Зло, которое сотворили эти нацисты, не поддается исчислению.

Эрин почувствовала себя неловко и даже несколько виноватой за то, что не могла говорить более открыто с этим благожелательно настроенным монахом. Она знала, что брату Леопольду ничего не известно о том, что они заняты поисками Кровавого Евангелия – он должен был всего лишь помочь им выяснить, что за вещь они нашли в пустыне.

– Как по-вашему, возможно определить, кому принадлежала эта медаль? – спросила Эрин. – Если бы мы знали это, то, возможно, более точно определились бы с направлением дальнейших поисков.

– Это может быть трудно. Я не вижу никаких опознавательных знаков.

Эрин старалась не показывать охватившее ее отчаяние, но разве могла она справиться с ним?

Джордан, должно быть, уловил ее настроение, поскольку, положив руку ей на плечо, постарался перевести разговор на другую тему. Он прочел несколько названий на картах, правильно выговаривая немецкие слова.

– Вы говорите по-немецки? – удивилась Эрин.

– Немного, – ответил Джордан. – И еще немного по-арабски. И немного по-английски.

Рун повернулся на месте, привлекая к себе внимание Эрин, и она задумалась, сколько языков может знать он.

Джордан, глядя на брата Леопольда, спросил:

– А как вам удалось собрать такую значительную подборку карт?

– Некоторые попали ко мне сразу после того, как были напечатаны. – Монах погладил деревянные розовые четки, висевшие у него на поясе. – Должен со стыдом признаться вам, что, будучи человеком, я был членом Национал-социалистической партии.

Глаза Джордана расширились.

– Вы…

Придя в такое же удивление, Эрин пыталась представить себе этого округлого монаха с открытым лицом в образе нациста.

В разговор вмешался Рун:

– Может, нам сосредоточить внимание на «Аненербе»?

– Разумеется. – Брат Леопольд уселся на шаткий, обитый кожей стул. – Я просто хочу, чтобы оба ваши спутника поняли, что мои знания в подобных вопросах вовсе не эзотерические. Став сангвинистом и узнав больше о деятельности нацистов, я посвятил все свое дальнейшее существование и мои научные занятия уничтожению созданного ими зла и недопущению того, чтобы подобное злодейство когда-нибудь повторилось.

– А в процессе этого, – спросил Рун, – вам доводилось видеть медали, подобные этой?

– Да, я видел такие. – Брат Леопольд порылся в одном из ящиков письменного стола и вынул оттуда небольшую деревянную коробочку со стеклянной крышкой. – Вот посмотрите, тут несколько жетонов «Аненербе». Большинство из них собрал падре Пирс, мой наставник и пастор, который и ввел меня в духовный сан. Он знал о нацистских оккультных изысканиях намного больше, чем кто-либо другой, – возможно, даже больше, чем об этом знали сами немцы.

Эрин вспомнила, как кардинал Бернард там, в Иерусалиме, упоминал имя этого погибшего пастора. Многие выдающиеся историки ушли из жизни в прошедшие столетия, унеся с собой в могилу добытые ими, но незадокументированные сведения. Для людей, занимающихся исследованиями, такие потери часто бывают невосполнимыми.

Монах снова обратил их внимание на извлеченную им из стола коробочку:

– Я думаю, вы обратите внимание на центральную часть медали.

Он постучал пальцем по стеклу над отлитым из сплава олова со свинцом жетона в форме руны Одал со свастикой в середине и двумя ножками, протянутыми снизу и как бы оканчивающимися маленькими ступнями.

Эрин прочитала слова, выгравированные по краям: «Volk. Sippe».

– «Народ» и «племя», – перевела она. – «Аненербе» верила, что германцы происходят от арийской расы, от народа, который, как они считали, обитал в Атлантиде, перед тем как двинуться на север.

– В Атлантиде? – качая головой, переспросил Джордан.

Внимание Эрин привлек другой жетон. Эмблема на нем имела форму подставки для установки раскрытой книги.

– А что это?