Джим Чайковски – Дракон из черного стекла (страница 72)
Прежде чем тоска успела окончательно придавить ее, Джейс поделился с ней куда более приятным известием:
– Я слышал, что Эсме и Крайшу удалось успешно добыть немного воды прямо из воздуха, собрав ее на расстеленный полог – методом, используемым кочевниками. Впереди так много всего неизвестного, что на счету будет каждая капля.
Никс расправила плечи, радуясь даже такому небольшому успеху.
– Это просто замечательно!
Джейс кивнул, задумчиво постукивая себя большим пальцем по лбу.
– И, конечно, по-прежнему остается проблема усиливающейся жары.
Никс уже не раз слышала, как Грейлин с Дарантом озабоченно перешептывались на эту тему. Все только об этом и думали. И все же она переглянулась с Фенном, который не сводил глаз с большого пальца Джейса, постукивающего по лбу. Судонаправитель уже тоже высказал ей свое беспокойство по этому поводу. Никс знала о странном возвращении кезмека, в какой-то призрачной форме вновь явившего себя после того столкновения с ним на Пенистом.
«А теперь еще вот это…»
Никс знала Джейса целую вечность, знала все его привычки, но никогда не замечала, чтобы он постукивал себя большим пальцем по лбу. А вот Фенну такое поведение было хорошо знакомо. «Оррен постоянно так делал», – объяснил он. Обоим оставалось лишь гадать, не уцелела ли в Джейсе какая-то часть того, что было безвозвратно утянуто в пустоту. Не было никакого способа это выяснить. Хотя это могло и не иметь абсолютно никакого значения, представляя собой не более чем какую-то необъяснимую причуду – может, даже и не порожденную произошедшим на «Шпоре».
Пополнив запасы энергии, Никс подумывала о том, чтобы прощупать Джейса несколькими нитями обуздывающего напева, заглянуть чуть поглубже. Но все-таки боялась потревожить то, что дремало у него внутри.
В конце концов, не обнаружив во всем этом никакого явного вреда или опасности, они с Фенном решили оставить свои тревоги при себе. На данный момент перед всеми стояли гораздо более серьезные и неотложные проблемы.
Дарант затронул одну их них:
– Даже если мы сами сможем и дальше выносить такую жару, этот палящий зной уже начинает сказываться на наших горелках. Хиск говорит, что еще немного, и они не выдержат. По его мнению, мы в лучшем случае сможем продержаться еще четыре дня – может, пять, прежде чем будем вынуждены повернуть назад или застрять прямо посреди этой проклятой пустыни, если они откажут.
Никс подошла ближе. Впервые ей стало известно о подобной опасности.
– Нам нельзя поворачивать назад, – встревоженно предупредила она, присоединяясь к остальным. – Иначе обрушение луны станет неизбежным. На кону судьба всего мира. Мы должны во что бы то ни стало добраться до турубьи.
Грейлин кивнул.
– Она права. У нас нет другого выбора, кроме как гнать вперед, даже если для этого придется бросить «Огненного дракона» и двинуться в Пустоземье на своих двоих.
– Я бы предпочел, чтобы до этого не дошло. – Дарант провел ладонью по штурвальному колесу. – Слишком уж много крови было пролито, чтобы поднять этого дракона из могилы и привести его сюда.
– Ты тоже прав, – признал Грейлин, оглядывая выжженную солнцем пустыню.
Никс осталась нести вахту вместе с ними. До самого горизонта протянулись песчаные дюны, исчезая в резком сиянии солнца. На красном песке тут и там виднелись обточенные ветром черные скалы, словно севшие на мель корабли, – напоминая о судьбе, которая могла ждать их в этих краях. Над дюнами поднимались едва заметные хвосты пыли, отмечавшие караваны чанаринов. Чуть дальше в воздух взвивались серые вихри – выдохи Ишуки, по словам Эсме.
Никс молилась, чтобы сон этого пустынного божества не был ничем нарушен.
Не в силах больше противостоять этому суровому зрелищу, она отвернулась, и в этот момент словно тихий шепот пролетел по рулевой рубке – как будто призраки Древних проникли на корабль, поднявшись из руин и принеся с собой холодное прикосновение могилы.
Никс поднесла руку к щеке, ощутив дуновение прохладного воздуха. Потом повернулась к источнику этого еле слышного шипения – исходило оно из концов тонких медных трубок, подсоединенных к гигантским бронзовым сферам внизу.
– Охладители… – пробормотал Грейлин, подставляя ладонь под поток студеного воздуха.
Дарант ударил кулаком по штурвалу.
– Заработали, поганцы!
Джейс бросился к ним.
– Судя по всему, Шийя была права! Они запустились сами по себе, когда воздух стал слишком горячим.
Они были не единственными, кто заметил это изменение. Приглушенные изумленные возгласы разнеслись по всему кораблю.
Все еще прижимая ладонь к щеке, Никс опять повернулась лицом к пылающей жаром пустыне. Весь прошедший год за ними упорно гнались, преследовали по пятам, торопили на каждом шагу.
«Но с этого момента уже никто не сможет нас преследовать».
И все же Никс не чувствовала особого облегчения. Она знала, что лежит впереди, помимо этой невыносимой жары и нестерпимого солнечного сияния.
Армия, возглавляемая та’вином в ранге Оси – столь же могущественным, как Шийя.
И Дракон.
Которого ни в коем случае нельзя разбудить.
Часть VI
Ядовитые языки
НЕМИДЕС. Чем истина отличается от лжи?
УЧЕНИК. Истина предполагает достоверность. А ложь – не более чем вымысел.
НЕМИДЕС. О, но разве искусный лжец не способен выдать вымысел за истину? Или превратить достоверность истины в ложь?
УЧЕНИК. Ежели так, то это признак негодяя, разве нет?
НЕМИДЕС. Или же героя. Или бойца. Или того, кто просто надеется, что ложь – это истина. Но запомни как следует: лучше не злословить о лжеце, ибо может он изрекать истину, сам того не подозревая.
Глава 44
Верхом на жеребце, накрытом кольчужной попоной, Канте ехал по затопленным развалинам нижнего Кисалимри. За ним следовали два ряда вооруженных всадников – королевских гвардейцев. Лица их почти полностью прикрывали серебряные кольчужные вуали, над которыми виднелись лишь суровые глаза.
Кроме того, Канте сопровождала пара паладинов на закованных в броню боевых конях. Впереди отдельно от всех ехал знаменосец, высоко подняв черный флаг с изображением скрещенных золотых мечей клашанского герба.
Рядом с Канте рысил и Рами. Обычная жизнерадостность принца заметно приутихла при виде разрухи и опустошений вокруг.
– До чего же неуместное зрелище мы наверняка сейчас собой представляем, – пробормотал Канте, бросив взгляд на своего спутника.
На Рами было богатое одеяние геригуд, расшитое золотом и серебром, которое сверкало в редких лучах солнца, пробивавшихся сквозь пену высоких облаков. Канте был облачен схожим образом, только голову его вдобавок венчал серебряный обруч. Сейчас он предпочел бы, чтобы оба были закутаны в плотные плащи, находя их роскошное облачение отвратительным в этой мрачной обстановке.
– Таковы уж наши роли, – с усталым вздохом отозвался Рами. – Быть ярким обещанием в эти блеклые времена.
«Блеклые» при данных обстоятельствах было едва ли подходящим определением.
По мере продвижения кортежа копыта лошадей то и дело шлепали по глубоким лужам, оставшимся после приливной волны, обрушившейся на нижний город два дня назад. В ноздрях прочно засели запахи соли и гниющих водорослей, разбавленные зловонием мертвечины. К необычайно высоким приливам в этих краях уже начали понемногу привыкать, но эта поистине гигантская волна, вызванная мощным землетрясением, накрыла всю прибрежную часть города, круша портовые причалы и проламываясь сквозь дома и парки. Погибли сотни людей, и во много раз больше было ранено или покалечено.
Среди обломков угрюмо бродили люди, пробираясь сквозь наметенные потоками воды груды мусора. Большинство встречных были одеты в балахоны биор-га низкорожденных, скрывавшие их лица, как будто плотные вуали могли хоть немного смягчить вид разрушений. Однако попадалось и много имри с неприкрытыми лицами, страдания и скорбь которых были видны всем.
Проезжая по какому-то переулку, Канте заметил длинный ряд накрытых простынями тел, над которыми с мерцающими в полумраке зажженными свечами в руках стояли на коленях скорбящие. Он до боли стиснул челюсти от отчаяния, понимая, что все это всего лишь первый предвестник того, что ждет мир с приближением обрушения луны.
Подняв взгляд, Канте еще больше насупился при виде висящего в небе источника всех этих разрушений.
До него доносились обрывки слов на различных клашанских диалектах. Бо́льшую часть он так и не сумел разобрать, однако смысл был ясен, особенно когда эти слова сопровождались целованием больших пальцев, которые затем поднимались к небу. Пострадавшие молили богов о благословении, которое, как свято верили многие из низкорожденных, исходило от тех, кто восседал на императорских тронах.
Рами то и дело поднимал руку в ответ, но Канте так и не смог заставить себя последовать его примеру, даже когда тот бросил на него суровый взгляд.
«Будь это в моей власти, я и так даровал бы им все блага, о которых они молят».
Вместо этого Канте намеревался делать то, что было ему по силам.
Эта вылазка за пределы императорского дворца преследовала сразу несколько целей: оценить масштабы ущерба, поддержать моральный дух народа и дать понять пострадавшим, что о них не забыли. Сразу за императорским кортежем следовала вереница повозок, нагруженных всяческими припасами, едой, целебными бальзамами и алхимическими снадобьями для раненых.