Джим Чайковски – Дракон из черного стекла (страница 43)

Фенн отступил, словно перед лицом этих ужасных обещаний.

Дарант скомкал свиток.

– Да пошел он в задницу… Тот, кто употребляет слова вроде «впредь» и «пуще», не стоит и последней капли мочи с моего конца!

Грейлин потер подбородок и опустил взгляд, взвешивая возможные варианты. Если сдача Фенна положит конец угрозе, исходящей от бхестийского корабля, это предложение стоит обдумать. Такой враг за спиной им совсем ни к чему. Но он также знал, что этому врагу нельзя доверять.

Рыцарь прочистил горло, обводя взглядом собравшихся в рулевой рубке.

– Нам следует укрепить наши души до твердости камня, если мы надеемся остановить обрушение луны, – твердо заявил он. – Жертвы приносились в прошлом и будут приноситься и впредь. Принимая наше решение, в этот сложный момент должны мы взвесить, что для нас важней: всего одна жизнь или же жизни всего мира.

– Нет! – Никс высвободилась из поддерживающих ее объятий Даала, и хотя в этот момент почти ничего не видела, безошибочно подошла к Грейлину. – Нельзя выдавать Фенна! Если это означает битву, то пускай!

Грейлин вздохнул.

– Мы не сделаем ни того ни другого, Никс. – Он не смог удержаться от укоряющего тона. – Обещание Оррена отпустить нас на все четыре стороны тоже не стоит даже того, о чем столь красноречиво упомянул Дарант. Бхестийцы явились сюда в сопровождении халендийского буканира. Наверняка были даны какие-то обещания. Вероломный дядя Фенна явно знает, что́ может обрести – как для королевства, так и лично для себя, – завладев нами. Он не позволит, чтобы такой приз в буквальном смысле уплыл у него из-под носа.

– Тогда что же предлагаешь делать? – спросила Никс.

– Придерживаться запланированного курса. По-прежнему продвигаться вперед и молиться, чтобы пустыня стерла этих мерзавцев с нашего пути.

– Но моя сестра… – простонал Фенн.

Грейлин повернулся к нему:

– Как я уже сказал, мы не можем ценой всего одной жизни погубить весь мир.

Фенн ошеломленно посмотрел на него, зная, кто заплатит эту цену.

Грейлин утешил его единственным способом, на который был способен:

– Сожалею.

Последовало гнетущее молчание. Все знали, что рыцарь прав. Даже Никс, слепо спотыкаясь, вернулась в объятия Даала.

Возражение поступило из совершенно неожиданного источника, прозвучав с абсолютной уверенностью:

– Мы не сможем по-прежнему продвигаться вперед.

Все взгляды обратились к Эсме. Кочевница подошла к носовым окнам рубки и указала на горизонт.

– Приближается ишука. И нам никак не избежать ее гнева.

Грейлин нахмурился, не заметив ничего угрожающего – лишь все ту же яркую дымку.

Джейс присоединился к ней.

– На языке чанаринов «ишука» – это и имя божества, и слово, обозначающее песчаную бурю. Я читал об этих чудовищных шквалах. Когда две воздушные реки, текущие на восток и на запад, сплетаются в клубок, который уносит пустыню высоко в небо.

Грейлин прищурился. Прямо у него на глазах дымка на горизонте становилась все темней и поднималась все выше и выше, стирая границу между небом и землей. Вскоре открылась истинная мощь чанаринского божества. Пустыня превратилась в сплошную стену из бурлящего песка, протянувшуюся на север и юг, которая неуклонно росла ввысь, – явно исключая любую возможность пролететь над ней.

– Она сбросит вас со Своих небес, – пообещала Эсме с благоговейной торжественностью в голосе.

– Что же нам делать? – повернулся к ней Джейс.

– Чтобы пережить Ее гнев, нужно зарыться поглубже в песок и с молитвой сжигать заготовленные для Нее подношения.

– Другими словами, надо идти на посадку. – Дарант покачал головой и хмуро посмотрел на Грейлина. – Вот тебе и твой план насчет того, чтобы позволить пустыне избавить нас от наших проблем!

Грейлин проигнорировал насмешку. Он знал, что шторм был не единственной угрозой. Если придется приземляться, то им уже никак не избежать бхестийского военного корабля и столкновения с ним.

Лица вокруг него отражали эту мрачную реальность.

За исключением лица Фенна.

Тот явно испытал облегчение.

Часть IV

Помутнение бронзы

Не убойтесь тлена, ибо это не более чем отраженье неумолимого хода времени. Разве червь не пожирает труп? Патина не чернит металл? Не портится яблоко от гнили? Лишь одной формы тлена всем нам следует опасаться: разложенья духа, кое превращает благочестивого мужа в чудовище.

Глава 25

Канте угрюмо поднимался по ступеням Кровавой башни Крагайна, названной так в честь клашанского бога войны. Это был второй по высоте шпиль цитадели, уступающий лишь королевской резиденции. В Кровавой башне размещались хранилища с картами империи, военные библиотеки, а также великое множество больших и маленьких залов и кабинетов, посвященных тактике, стратегии и различным видам вооружений.

«Все посвященные богу Крагайну».

Скульптура этого воинственного божества, высеченная из гранита, возвышалась над заливом Благословенных. Это был один из тридцати трех Каменных Богов, украшавших гавань Кисалимри. Статуя изображала Крагайна здоровяком с четырьмя мускулистыми руками, в одной из которых он держал щит, в другой – меч, а в двух остальных – секиру и шипастую булаву.

Когда два дня назад Канте и его спутники вернулись из Халендии, памятник этому свирепому богу не вызвал у них особого восторга. Прибыли они в Кисалимри совершенно подавленными, понимая, что потерпели поражение, и были уверены, что неудачная вылазка лишь ухудшила их положение.

«Теперь, когда Элигор восстал из своей спячки, на что мы можем надеяться?»

Предупреждение Тихана омрачило их возвращение к берегам Южного Клаша. Они явились сюда, чтобы перегруппироваться. У них не было особого выбора. С появлением в Азантийе Микейна с отравленной королевой на руках там стало слишком опасно, особенно после того, как Врит засек их в глубинах Цитадели Исповедников.

К моменту их отплытия королевские легионы уже рыскали по всему городу, переворачивая каждый камень в поисках беглецов. Что еще хуже, слухи разлетались быстрее самых быстрых почтовых ворон. Сообщения о появлении в городе принца-изменника укрепили уверенность в том, что это клашанцы отравили королеву Миэллу, подвергнув риску ее неродившегося ребенка.

В этом смысле провалившаяся миссия и вправду лишь усугубила ситуацию.

«Как мы теперь можем надеяться хоть когда-нибудь отыскать ключ для управления турубьей?»

За спиной у Канте послышалось недовольное бурчание:

– Если ты будешь подниматься еще медленней, то скоро мы будем пятиться назад.

Принц проворчал Рами в ответ:

– А ты попробуй тащить этот тяжеленный плащ вверх по такой лестнице!

– О, но ты так замечательно в нем смотришься… Поистине царственно.

– А толку-то…

Канте поддернул упомянутое одеяние повыше на плечи. Его неожиданно вызвала в стратегический зал императрица Аалийя, Просветленная Роза Южного Клаша. До этого он уже присутствовал в этом плаще на полуденной трапезе с посланником Каар-Саура – государства, которое империя пыталась склонить к увеличению поставок летучего железа для клашанских войск. Такой алхимически закаленный металл – легкий, но очень прочный – был необходим для увеличения численности имперского воздушного флота. Увы, но переговоры не увенчались успехом – посланник Каар-Саура не был особо впечатлен тем, что преломил хлеб всего лишь с принцем-консортом, а не с самой императрицей.

«Даже когда я явился весь такой принаряженный, причесанный и благоухающий маслом для волос…»

Канте лишь нахмурился при виде своего помпезного обмундирования. На нем были традиционная шапочка имри и мантия с широкими рукавами, доходящими ему до колен, – все это было вполне терпимо, да и Рами был облачен точно таким же образом. Но с плеч у Канте свисал еще и этот неподъемный плащ. Золотая и серебряная вышивка на нем образовывала фамильный герб Хэшанов, изображающий горного ястреба в полете, с огромными бриллиантами вместо глаз и когтями, отлитыми из чистого золота, и все это великолепие весило примерно столько же, сколько полные боевые доспехи.

Рами улыбнулся – раздражение Канте его лишь позабавило.

– Есть такая клашанская поговорка: чем толще плащ, тем тоньше человек.

– И что это значит?

– Что только неуверенные в себе люди стремятся подать себя с таким пафосом – чтобы скрыть то, чего им недостает.

Канте тяжело вздохнул.

– Наши каарские гости, видать, так и подумали…

– Коли так, то они жестоко ошибались. Я-то был с тобой в бане. Нет в тебе ничего худого или тонкого. Особенно в том, что у тебя между ног.

Канте споткнулся об очередную ступеньку, ошеломленный подобной откровенностью. Даже после года, проведенного на этих берегах, он по-прежнему испытывал неловкость от подобной бесхитростной прямоты.

Клашанская культура была общеизвестна свой жесткой структурой с разделением на головокружительное множество всевозможных каст, но основные различия пролегали между правящим классом имри, что на их языке означало «божественные», и низкорожденными – теми, кто должен был оставаться закутанным с головы до пят, находясь вне собственного дома. У клашанцев имелась даже поговорка касательно этой строгой кастовой системы: «Каждый на своем месте, каждый в своей чести».

Тем не менее при всех этих строгостях отношения клашанцев отличались удивительной ветреностью – как в браке, так и вне его. Именно поэтому Канте мог носить императорскую мантию и сидеть на троне рядом с императрицей, но так никогда и не завладеть ее сердцем и даже не разделить с ней постель. Все знали, что эта честь принадлежит другому. Тем не менее никто не высказывал никакого презрения или стремления насмехаться над ним по поводу подобной ситуации.