Джим Чайковски – Дракон из черного стекла (страница 117)
– Как ты можешь быть в этом уверен? – спросил Грейлин.
– Давайте посмотрим.
Даал высвободился из хватки Шийи и, пошатываясь, направился к Хагару. С каждым шагом его уверенность росла. Пустой и жаждущий источник у него внутри увлекал его вперед вернее, чем ноги.
– Осторожно! – предупредила Никс.
Даал бросил на нее скептический взгляд.
«Когда ты сама-то была осторожна?»
Остановившись перед сиянием, исходящим из огромной темной фигуры на камне, он поднял ладони. Слишком ослабевший, чтобы остановиться, слишком притягиваемый голодом у себя внутри, упал прямо на этого немощного короля – и продолжил падать в него, ощущая, как головокружительно проваливается в это сияющее сердце.
Когда Даал достиг раскаленного ядра этого пламени, у него перехватило дыхание. Он горел в нем, но вместо того, чтобы поглощаться, источник внутри него питался сам, жадно всасывая огонь и энергию в свою иссушенную пустоту, закачивая яркий свет во тьму.
Даал бессильно извивался и корчился, когда эта сила вливалась в него – не от ожога этого струящегося огня, а от воспоминаний, которые пришли вместе с ним. Происходящее очень напоминало их единения с Никс – на какое-то время он сам стал этим великим зверем, вернувшись вместе с ним на бесчисленные тысячелетия назад, к жизни, которая не принадлежала ему, но тем не менее стала его собственной.
Воспоминания нахлынули слишком быстро, слишком объемно. Обрывки прошлого вспыхивали перед его мысленным взором, обрушиваясь каскадом событий и переживаний, запутанных и сбивающих с толку, пугающих и душераздирающих.
Затем эти воспоминания понеслись даже еще быстрее, обжигая кровью и сражениями, страданиями и потерями. Даал боролся с этим приливом, но его было невозможно остановить.
Бесконечная скорбь и безмерное горе заставили Даала вернуться в свое тело, теперь охваченное яростным пламенем. Он не смог вместить в себя всю необъятность воспоминаний, охватывающих тысячелетия – равно как и постичь грандиозность одного разума, разделяемого многими.
И отшатнулся назад, спасаясь от всех этих мучений, от боли в сердце.
Бросил взгляд в сторону внешней пещеры – туда, где неподвижно застыла темная бронзовая королева, навеки вплавленная в свой трон. Горе от этой потери так и осталось с ним.
Он рухнул на колени, сгорая в золотом пламени этого разбитого сердца, содрогаясь всем телом от влившейся в него силы, чувствуя, что едва способен удержать ее, желая отречься от нее, но зная, что нельзя.
И тут бронзовые руки подхватили его, не давая окончательно упасть.
Его воспоминания смешались с воспоминаниями другого, более древнего. Он протянул ладонь – и свою, и при этом и словно чью-то еще – и коснулся теплой щеки, обладательница которой вдруг замерцала, сменившись другой бронзовой королевой, которую этот древний очень хорошо знал.
«Любовь моя…»
И тут все вокруг провалилось в небытие.
Глава 72
Когда Даал безвольно упал в объятия Шийи, Никс бросилась вперед. Все тело у него обмякло, голова завалилась назад. И все же он по-прежнему пылал ослепительным золотым огнем. Она попыталась прикрыть глаза рукой, но это сияние словно прожгло ее ладонь насквозь.
Уже потянувшись к нему, Никс остановилась, боясь их связи, опасаясь того, что прикосновение к этому огню может сделать с ней – и с ним. Особенно при том, что в ней уже бушевали энергии, которые ей едва удавалось сдерживать.
– Надо вытащить его отсюда, – выдохнула она. – Обратно в грот, на свежий воздух.
Шийя подхватила Даала на руки, словно держа в них золотое солнце.
– Быстрей! – призвала всех Никс. – Он не сможет долго удерживать эту силу.
Все поспешно двинулись к выходу.
И все же Никс еще раз оглянулась назад, на темную гору Хагара.
Прямо перед тем, как Даал упал в объятия Шийи, Никс заметила, как размеренная пульсация светящихся резервуаров постепенно замедляется, отмеряя последние мгновения отказывающего сердца. А затем резервуары плавно погасли, с последним хрипловатым выдохом погрузившись во тьму. В этот момент, когда золотой уголек был передан другому, ее настроенные на обуздывающий напев глаза уловили какой-то ажурный световой узор, оставшийся там. На миг он вспыхнул чуть ярче, как будто к нему присоединился еще один, а затем, в последний раз мигнув, окончательно растворился во тьме.
– Мир вам, – прошептала она вечной тьме. – Мир вам обоим.
Когда Никс уже добралась до выхода, какое-то свечение позади опять заставило ее обернуться. Из скопления теней за темной фигурой Хагара выскользнула дхельпра, прильнув к его неподвижным крыльям и сияя там, как свеча в темноте.
Никс на миг задержала на ней взгляд, чувствуя, что это существо было последним в своем роде, слишком прекрасное для этого сурового мира. Словно в подтверждение этих ее мыслей, сияющая дхельпра подпрыгнула и унеслась прочь. Ее свечение растеклось по темной горе позади – оставив на камне ее темное тело. Несколько мгновений это свечение еще сохраняло очертания зверька, а затем исчезло, словно задутая свеча – наверное, погнавшись за этими последними ускользающими в никуда искорками.
Никс поняла,
То, что долг наконец исполнен.
И поспешила дальше, зная, что не может сказать того же про себя.
Припомнились слова Аррена о том, как в древних легендах встреча с дхельпрой сулила великую удачу.
«Пусть это будет справедливо и сейчас».
Вскоре в конце узкого запутанного прохода замаячил солнечный свет, на фоне которого вырисовывались силуэты Баашалийи и Пиллара, оставленных на страже в гроте. Никс сразу подошла к своему крылатому брату, который при виде нее принялся взволнованно переминаться на задних лапах, раскачиваясь с боку на бок, – привычка, которая осталась у него с тех пор, как он был не больше зимнего гуся.
Она прижалась к его теплу, к его мускусному запаху, к его уткнувшемуся в нее носу.
Никс нуждалась в такой близости, молясь о том, чтобы никогда не потерять его. Она понимала, какой боли стоило Дрёшре отпустить Хагара, особенно после стольких тысячелетий, проведенных вместе.
«Неудивительно, что ты не хотела брать на себя такое бремя…»
Викас, стоявшая в стороне, бросилась к Грейлину и Кальдеру. Квартирмистр энергично жестикулировала, ее широкие брови были озабоченно нахмурены. Никс уловила комбинацию жестов для слова «рог» – а затем и услышала его.
Эхом отдаваясь от нагромождений скал Россыпей, до грота донесся уже знакомый ей пронзительный рев – судя по всему, со стороны саней кёлкаа, которые последовали за ними сюда.
Похлопав Баашалийю по боку, Никс поспешила к Грейлину.
– Что случилось?
Ответ поступил от Аррена, который о чем-то хмуро переговаривался с Иркуаном. Голос у него прерывался, в глазах светилась боль.
– На Тосгон напали. И на ваш корабль тоже. С Дракона. Нам надо возвращаться.
– Ничего мы там не добьемся, – сказала Никс. – Нас слишком мало. И нам требуется более серьезное оружие.
Она повернулась к Шийе, которая уже отнесла Даала к выходу из пещеры и уложила его в тени. Тело его все еще горело в этом пылающем костре, едва различимое сквозь пламя.
Никс поспешила к нему.
– Я должна освободить тот уголек, что носит в себе Даал. Использовать его, чтобы заставить манкраев вспомнить свое прошлое, напомнить им о том, кем они некогда были. – Она повернулась к остальным. – Но для этого вы все должны уйти.
Грейлин подступил к ней.
– Мы не можем так поступить.
Никс не собиралась пререкаться с ним. У них не было на это времени.