Джим Чайковски – Дракон из черного стекла (страница 103)

Единственным оставшимся способом добраться до Цитадели Исповедников был путь через Вышний Оплот.

Под прикрытием шума битвы двинувшись туда, они прихватили с собой эскорт из восьми бойцов Щита во главе с бравым командиром по имени Гил. Канте кивнул этому громадному детине, жалея, что они не прихватили с собой целый батальон. И всё же все знали, что их лучшим оружием остаются быстрота и скрытность. Всё, что от них требовалось, – добраться до Элигора, подчинить этого бронзового бога своей воле и скрыться вместе с ним.

Каждый следующий шаг обещал быть намного трудней предыдущего.

Чтобы облегчить им задачу и еще сильней разделить королевские легионы, они предусмотрели еще один рубеж обороны и нападения. Когда Канте и все остальные промчались мимо ворот в стене, из-за массивной железной решетки, закрывавшей проем, донеслись яростные крики и лязг стали. Армия Ллиры уже нанесла удар снаружи, осадив территорию замка, что еще больше отвлекло халендийские силы от битвы внутри его стен.

«И от нас».

Нужная дверь оказалась запертой на засов изнутри, но двое бойцов Щита вскинули топоры и благодаря крепким спинам и еще более крепкой решимости быстро пробили толстое железное дерево. Образовалась дыра, достаточная для того, чтобы Тихан смог просунуть в нее руку и отбросить засов. Здоровяк Гил с поднятым мечом ринулся туда первым, но никто не попытался оказать ему сопротивление.

Когда путь был свободен, все они один за другим протиснулись в узкий проход.

Канте оглянулся на сражение снаружи, хотя и знал, что настоящая битва развернется внизу. Глубоко вздохнув, он направился вслед за остальными, надеясь вскоре опять вернуться сюда.

Уже в компании покоренного бронзового бога.

Глава 62

Стоя в стратегическом зале Кровавой башни, Аалийя развернула несколько свитков с посланиями, содержащими первые сообщения о ходе сражений на южном побережье Халендии. Почтовые вороны летали быстро, но сообщения все равно отставали от реальных событий на четыре или даже пять колоколов. Крыло Пераш и Парус Гаррин уже передали их содержание, и все же она сочла своим долгом самой прочитать их, зная, сколько крови уже пролито.

Покончив с чтением, Аалийя лишь мрачно вздохнула. Крыло потеряло два больших линейных корабля и несколько кораблей поменьше. У Паруса дела обстояли еще хуже – наверняка потому, что жестокий шторм сделал морское сражение еще более опасным.

«И это лишь самое начало конфликта…»

Согласно полученным сообщениям, Халендия перебросила к побережью значительную часть своих сил – и по морю, и по воздуху, чтобы отразить нападение. Не исключено, что короля Микейна даже обрадовала возможность наконец-то поквитаться со своим давним врагом, особенно после того позорного поражения на подступах к Кисалимри прошлой зимой. Отдельные стычки случались и после, но это было первое действительно крупное сражение.

Аалийя слишком хорошо знала Микейна. Дипломатия и необходимость обхаживать союзников наверняка вызывали у короля Халендии скрежет зубовный. Кровь и пушечная пальба были гораздо ближе ему по духу.

И все же, несмотря на все эти трагические потери, вовлечение в конфликт столь крупной халендийской группировки позволяло достичь как раз того, на что они и рассчитывали: оттянуть от Вышнего Оплота как можно больше вражеских сил, чтобы повысить шансы Канте и его спутников добраться до Элигора.

Начало их вылазки было приурочено к последнему колоколу Вечери. А тем временем прозвенел уже первый колокол нового дня. Терзаемая нехорошими предчувствиями, Аалийя посмотрела на север.

«Ну как они там?»

Она с нетерпением ждала вестей, хотя из Азантийи путь для почтовой вороны еще более неблизкий. Клашанским войскам было приказано связывать противника боем всю первую половину дня – если удастся продержаться так долго. Несмотря на свою полную уверенность в правильности выбранного пути, Аалийя все равно переживала о том, сколько горя и потерь принесет это кровопролитие. И молилась, чтобы результат стоил всех этих погубленных жизней.

Вернувшись к своему креслу, она тяжело опустилась на него. Парус, Крыло и Щит собрались возле изогнутой стены – напротив карты, изображающей побережье Халендии, – обсуждая какие-то стратегические вопросы и тут же поспешно записывая сообщения для отправки на корабли. Аалийя знала, что надо бы подойти к ним и принять участие в обсуждении, но все-таки доверила этим людям самим улаживать все необходимые вопросы. К тому же в тот момент у нее было слишком тяжело на сердце, и эта тяжесть буквально приковывала ее к креслу.

Аалийя попыталась немного поспать днем, но страхи не давали ей уснуть. Тазар присоединился к ней, позволив ей искать убежища в его объятиях – позволив быть слабой, чтобы потом она могла стать сильной. Вскоре они нашли утешение в более интимной близости. Он использовал свои губы и язык, чтобы повести с ней такой разговор, какой понимают только любовники – пусть даже и скорей для того, чтобы успокоить и ободрить, чем с целью доставить удовольствие. Она вбирала в себя его сталь, сидя на нем и выгнув дугой спину – черпая в нем силы, пока те не истощились. А потом они лежали вместе, и он все еще был внутри нее, делясь с ней своим теплом.

В тот момент ей нужно было почувствовать себя женщиной. А не императрицей. Чтобы, ненадолго освободившись от этой ответственности, потом еще крепче взять бразды правления в свои руки.

«Но достаточно ли этого?»

Какое-то едва заметное движение отвлекло ее от подобных размышлений. Аалийя заметила, что Глаз Сокрытого смотрит в ее сторону – пусть даже и не прямо на нее, но она все равно чувствовала всю тяжесть его внимания. Палец у него был приложен к виску. Аалийя ощутила, что он хочет что-то сказать, но сдерживается – наверное, прикидывая, хватит ли у нее духу выслушать то, чем он хочет поделиться.

Она ответила на этот безмолвный вопрос:

– В чем дело, Глаз Хессен?

Палец опустился, и взгляд слезящихся глаз, в которых скрывался острый коварный ум, нацелился прямо на нее. Каждое движение Хессена всегда несло в себе какой-то смысл – каждое легкое подергивание мускульного волокна, каждая небольшая пауза между словами.

Он смотрел на нее еще пару мгновений, в мертвой тишине, совершенно не двигаясь. Это обеспокоило ее больше, чем если б он вдруг встал и стукнул кулаком по столу. Когда Хессен наконец заговорил, послышался его обычный хрипловатый голос, но Аалийя почему-то знала, что его слова достигают только ее ушей. Даже Тазар, который сидел по другую сторону от нее, скорее всего ничего не слышал.

– Мои вороны так всё и летают после того землетрясения, что случилось всего день назад. Уже третьего за столько же дней. Все чаще клирики перешептываются о гневе богов. И многие ищут виноватых за пределами вод Греш-Ме, в имперской цитадели. Если не принять меры, ситуация будет только ухудшаться.

– Не знаю, что еще я могу предпринять… Я надеялась, что появление на публике принца Мариша, преклонившего колено и поклявшегося в верности империуму и его императрице, поможет хотя бы частично подавить такие волнения.

– Пусть даже это и вправду помогло, было нетрудно взять преклоненное колено Мариша и выгнуть его в обратную сторону. Халендийские шпионы продолжают действовать в тех уголках Вечного Города, которые не способна накрыть тень моих ворон. Они нашептывают людям, что возвращение Мариша – мятежника, предателя – в лоно империи лишь подчеркивает степень разложения нынешнего правления. На которое уже гневаются боги, сотрясая землю.

Аалийя по-прежнему не знала, как решить эту проблему – как остановить этот нарастающий прилив.

Ее тревожные размышления прервал стук в дверь. Она выпрямилась, ожидая очередной охапки сообщений, принесенных почтовыми воронами. Боевые столкновения все продолжались, и целые стаи этих птиц безостановочно летали взад и вперед.

Паладин открыл дверь, впустив знакомую фигуру. Это был Граш, некогда чааен-привязанный отца Аалийи, а теперь и ее собственный.

– Ваша Блистательность… – произнес он, опускаясь на колено и склоняя голову. – Прошу простить меня за вторжение в столь трудное время.

Аалийя жестом пригласила его подняться.

– Чааен Граш, мы всегда рады тебе, особенно твоему совету и наставлению.

Эти ее слова были совершенно искренними. Граш был старейшим из чааенов ее отца, ближайшим советником и самым близким другом предыдущего императора. Аалийя ценила его мудрость.

– Твое появление наводит на мысль о чем-то срочном, – заметила Аалийя. – О чем, по твоему мнению, я должна узнать немедленно.

– Увы, это так. – Он указал еще на двух людей, застывших позади него на пороге. – Это чааены Магритт и Лоджин.

Она кивнула им. В то время как Грашу, с его лысой макушкой и маской морщин, накопленных за годы служения советником императора, шел всего лишь шестой десяток, эти двое – женщина и мужчина – выглядели намного старше. Они казались столь же немощными и иссохшими, как Глаз Хессен, однако спины держали прямо и принесли с собой целое множество длинных пожелтевших свитков.

Аалийя заметила, что ошейник на этой женщине, Магритт, был серебряным, что говорило о ее принадлежности к иеромонахам. На спутнике же ее был железный ошейник алхимика – такой же, как у Граша.

– Дозволено ли нам приблизиться? – осведомился Граш.