Джим Чайковски – Арктическое зло (страница 4)
Ломоносов быстро подошел к заветной добыче.
Держась поодаль, Орлов поднял фонарь, освещая стену рядом с собой. На камне был высечен длинный перечень имен – скорее всего, список членов команды, эпитафия, написанная мертвыми.
Ломоносов сдавленно вскрикнул, возвращая Чичагова к действительности. Статский советник застыл перед большим предметом в глубине пещеры. Это был здоровенный бивень, изогнутый, длиной больше сажени.
– Что это такое? – с опаской спросил Орлов.
– Бивень мамонта, – ответил Ломоносов. – Еще его называют рогом. Племена самоедов часто находят такие в размытых поймах северных рек. Самоеды считают, что это останки давно вымерших морских слонов.
Чичагов пожал плечами.
– Но почему моряки затонувшего корабля потратили столько усилий, чтобы притащить бивень сюда, сохранить его?
– Фонарь… – махнул рукой Орлову Ломоносов. – Поднесите его ближе!
Чичагов кивнул своему помощнику, предлагая выполнить приказ. Ломоносов указал на бивень.
Почти вся изогнутая поверхность, очищенная до кости, превратилась в холст для древнего художника, вырезавшего на нем замечательный рисунок, проработанный в мельчайших деталях. К сожалению, время и непогода не пощадили работу, оставив от нее только несколько отдельных кусков. Тем не менее сохранившихся фрагментов хватило, чтобы увидеть какой-то город с характерными пирамидальными сооружениями.
– Это же… – Ломоносов поперхнулся. – Всё так, как описал шкипер Разин!
– Но кто вырезал этот рисунок? – спросил Орлов. – Кто-то из команды?
Ломоносов пропустил его вопрос мимо ушей. Даже Чичагов понимал, что такого не может быть. Этой резьбе по кости было гораздо больше лет, чем злосчастным морякам.
Отобрав у Орлова фонарь, Ломоносов принялся внимательно изучать бивень. Он осветил его со всех сторон, выхватив и другие фрагменты: полуразрушенную башню, роскошный трон, серп полумесяца.
– Что было изображено здесь? – спросил Чичагов.
Ломоносов напрягся. Он поднес свет ближе к бивню и какое-то время пристально разглядывал один участок поверхности – после чего передал фонарь Чичагову.
– Подержите!
Командор забрал у него фонарь, и Ломоносов, отступив назад, засунул руку за пазуху своей тяжелой шубы. Воспользовавшись этим, Чичагов присмотрелся к тому, что вызвало такую реакцию у коллежского советника.
Луч фонаря высветил еще один фрагмент резьбы – лишь маленький кусочек, но достаточный для того, чтобы разобрать буквы, грубые, возможно, добавленные позже, в спешке.
Чичагов прищурился, разглядывая надпись.
– Эти буквы… по-моему, они…
– Они греческие, – подтвердил Ломоносов, доставая из внутреннего кармана записную книжку. – Мне кажется, это название. Громко звучавшее на протяжении тысячелетий.
– Что это за название? – спросил Орлов, с опаской оглядываясь на мертвые тела.
Полистав записную книжку, Ломоносов нашел нужную страницу и показал ее Чичагову.
– Эти слова написаны Пиндаром, древнегреческим поэтом-лириком, жившим в шестом веке до нашей эры. Они из десятой части его Пифийских од.
Нахмурившись, Чичагов покачал головой, не понимая смысл этого древнего текста.
Вздохнув, Ломоносов постучал пальцем по одному слову.
– Ничего не напоминает?
Чичагов перевел взгляд с текста в записной книжке на надпись, вырезанную на бивне.
– Похоже, это то же самое слово – по крайней мере его часть, вырезанная на кости. Но что это означает?
– Как я уже сказал, это название, название одного мифического места. – Ломоносов вернулся к изучению изображения пирамид.
– Какого места? – настаивал Чичагов.
– Гипербореи.
Чичагов презрительно фыркнул. Все, кто плавал по этим морям, слышали про легендарный затерянный северный континент, землю, свободную ото льда, покрытую густыми лесами и населенную бессмертными людьми. Многие исследователи пытались его найти…
Чичагов выпрямился, осененный внезапной догадкой.
– Именно ее искали эти несчастные? – Он пристально посмотрел на Ломоносова. – Не Северо-Восточный проход – а Гиперборею?
– По поручению ее величества императрицы, – подтвердил Ломоносов.
– В таком случае они были обречены с самого начала! – Чичагов стиснул кулаки.
Ломоносов не отрывал взгляда от изогнутого бивня.
– Действительно, перед экспедицией была поставлена очень сложная задача. Цитируя Пиндара, «ни на корабле, ни пешком нельзя найти чудесную дорогу к месту встречи гиперборейцев».
– Другими словами, дурацкая затея.
Подняв брови, Ломоносов строго посмотрел на командора.
– Вы смеете называть императрицу Екатерину дурой?
Поморщившись, Чичагов взял на заметку следить за своим языком, чтобы не быть повешенным за предательство.
– Екатерина не дура, – продолжал Ломоносов. – Больше того, она совершила то, что не удавалось никому. – Покачав головой, он поджал губы, словно также напоминая себе следить за своим языком. – Достаточно будет сказать, что императрица снарядила экспедицию, снабдив ее руководителя точными указаниями.
Чичагову хотелось потребовать объяснений, но он знал, что Ломоносов непреклонен. Поэтому решил зайти с другой стороны.
– В любом случае зачем ее величеству понадобилось искать этот затерянный континент? Я слышал рассказы про жителей Гипербореи, про эликсир, дарующий сотни лет жизни… Такая награда манила многих исследователей. Именно его хотела найти Екатерина?
Ломоносов тяжело вздохнул.
– Вы опять называете императрицу дурой, пусть и не явно. Единственное бессмертие, которого она ищет, это величие Российской империи, которая должна засиять ярче, чем европейские державы, смотрящие на нас как на дикарей. Открытие Гипербореи – или хотя бы того, что от нее осталось – принесет России больше славы, чем даже открытие Северо-Восточного прохода.
Усомнившись в этом, Чичагов снова переключил свое внимание на изогнутый бивень.
– И вы полагаете, что это может служить доказательством того, что первая экспедиция добилась успеха?
– Я… даже не знаю, но есть надежда. Отправная точка.
Чичагов прочувствовал всю тяжесть слов Ломоносова, всю тяжесть того, что осталось невысказанным.
– И вы хотите, чтобы мы довели это дело до конца…
– Вот почему ее величество отправила меня со своим указом.
Чичагов оглянулся на ледяной склеп, моля бога о том, чтобы ему со своими людьми не пришлось разделить судьбу этих несчастных. Он отметил, что Орлов стоит в стороне, у конца бивня. Поручик запрокинул голову. Он смотрел не на бивень, а на стену за ним.
Держа фонарь в руке, Чичагов подошел к Орлову и посветил на стену. Вместе с именами мертвых кто-то высек на камне последнее предостережение. Поручик прочитал его вслух:
– «Никогда не ходите туда, никогда не вторгайтесь в эти пределы, никогда не будите то, что спит».
Чичагов повернулся к Ломоносову. Взгляд коллежского советника оставался прикован к бивню, к изображению древнего города, вырезанному на кости. В свете фонаря сверкнули его глаза.
В это мгновение Чичагов понял правду.
Никакие предостережения мертвецов не остановят Ломоносова.
Часть I
1