Джим Батчер – Боерожденный (страница 3)

— Попробуй. Я уже ломал тебе обе руки однажды, убийца. Одно мое слово — и ты отправишься обратно на Поверхность.

Дженсон снова зарычал, но Мэйбелл потянулась и положила ладонь на руку мужчины. Ее запястье слегка изогнулось, когти немного выдвинулись, ногти удлинились.

— Не сейчас, — спокойно сказала она. — Не время.

Кончики ее когтей, впившиеся в его плоть, казалось, привлекли внимание мужчины. Рычание Дженсона стихло, хотя глаз с Бенедикта он не сводил.

Бенедикт смотрел на них обоих не мигая.

— Полагаю, было слишком оптимистично ожидать, что хоть кому-то из вас хватит ума понять: искреннее сотрудничество со мной — это, безусловно, самое выгодное, что вы можете сделать для самих себя.

— Ага, — подала, наконец, голос третья боерожденная. — Полагаю, в таком случае, это не простая дипломатическая миссия.

Бенедикт отвесил женщине глубокий поклон. Ей было около пятидесяти, она была коренастой, и худощавость метаболизма боерожденных на ней заметить было трудно. Она выглядела как полноватая школьная учительница.

— Леди Херрингфорд, — произнес он. — Вы выглядите... хорошо.

— Один из охранников тайком носит мне пироги, — ответила она с шаловливой улыбкой. — И вы выглядите весьма недурно... боже мой, уже лейтенант. Поздравляю, сэр Ланкастер-Сореллин. Смею ли я надеяться, что поспособствовала вашему повышению?

— Вы убили одиннадцать человек, леди, — вежливо заметил Бенедикт.

— О которых вам известно, — с улыбкой отозвалась леди Херрингфорд. — Но полноте, они едва ли были мужчинами. И если бы закон выполнял свое предназначение, мне бы не пришлось этого делать.

Женщина спокойно улыбалась. Она была одной из редких благородных боерожденных, как и Бенедикт, и входила в число главных филантропов Хаббла Песня, пока Бенедикт и ряд других следователей Гвардии Копьеарха не начали дознание по делу об убийстве богатого торгового барона. Бенедикту удалось выследить убийцу до одного из знатнейших домов Песни и найти Матильду Херрингфорд, тщательно счищающую кровь со своих когтей.

Жена и дети жертвы давали показания на суде в защиту леди Херрингфорд. Никто не понимал почему, пока они не показали суду свои шрамы.

Леди Херрингфорд прошла через весь процесс с той же улыбкой, что была на ее лице и сейчас, вспомнил Бенедикт. Когда с ней связали другие убийства — и все жертвы были разного рода чудовищами, — эта улыбка ни разу не померкла. Газетные листки печатали гравюры с этой улыбкой наряду с ее цитатой о том, что кошек не волнует мнение туннельных крыс, и она спокойно предала себя в руки правосудия, когда прибыла Гвардия — и это был Бенедикт.

Любой из троих боерожденных мог голыми руками вырвать ему конечности из суставов, если бы он позволил. Мэйбелл была вероломна. Дженсон — вспыльчив.

Но леди Херрингфорд была просто чертовски опасна.

Бенедикт встретился с ней взглядом и сказал:

— Могу ли я получить ваше слово, что вы поддержите меня в этом деле, леди?

Дженсон и Мэйбелл фыркнули.

Леди Херрингфорд склонила голову и долго изучала его. Затем окинула двух других заключенных взглядом плоских, электрически-зеленых глаз.

— Если я получу ваше слово, что вы добьетесь моего помилования по окончанию миссии.

— Даю слово, — мгновенно ответил Бенедикт.

Херрингфорд сощурилась, изучая Бенедикта. Затем резко кивнула один раз.

— Вы получили мое.

Остальные двое снова фыркнули.

Глаза леди Херрингфорд навелись на них, словно орудия дредноута.

— Сэр Сореллин, интересно, сильно ли расстроится Копьеарх, если эти двое не вернутся? — Ее улыбка стала шире, обнажив зубы. Ее клыки были подпилены до изящных острых пиков. Ими она вырвала три глотки — о которых знал Бенедикт. — Я давненько никого не убивала. Это как зуд, который никак иначе не унять.

Дженсон ухмыльнулся, мотнув головой и перебросив длинный хвост волос через плечо.

— Старая жирная тетка, — прорычал он. — Будто ты для нас угроза.

Улыбка леди Херрингфорд стала еще шире.

— Ты звучишь точь-в-точь как мой четвертый, пятый, девятый и... — Она глянула на Бенедикта и слегка закатила глаза. — ...одиннадцатый покойник.

И она просто продолжала улыбаться Дженсону, не моргая.

Дженсон отвел взгляд первым.

Мэйбелл одарила и Бенедикта, и леди Херрингфорд злобным взглядом — но промолчала.

— Чудесно, — произнесла леди Херрингфорд, одаривая каждого тяжелым взглядом на каждом слоге.

Бенедикт глянул на нее с уважением. Она определила его главную проблему и теперь атаковала ее так же эффективно, как отличный младший офицер. Очевидно, когда Матильда Херрингфорд давала слово, она его держала.

— Благодарю вас, леди, — искренне сказал ей Бенедикт. Он перевел взгляд на остальных двоих. — Пойдете со мной, сделаете свою работу — и получите помилование. Думаю, вы оба вернетесь на Поверхность меньше чем через полгода, но сделка стоящая. Предадите меня — и домой не вернетесь.

Мэйбелл нахмурилась и жестом указала на себя и Дженсона.

— Ты что, не хочешь, чтобы мы пообещали быть паиньками? — потребовала она.

— А какой в этом смысл? — вежливо спросил Бенедикт.

***

Путь от Альбиона до Доминиона занял шесть дней на медленном течении, и каждый час этого путешествия был невыносим.

Снаружи завывал ветер, более мощный и грозный, чем любой звук, который можно услышать, оставаясь в безопасности Шпилей, укрывающих человечество. Холодный дождь бил в борта корабля словно крошечные пули, полумерзлая ледяная крупа барабанила по крепким беленым балкам и шпангоутам воздушного корабля.

В гостевой каюте довольно маленького судна было четыре койки. Дженсон и Мэйбелл в данный момент занимали одну из них, и комната была наполнена звуками их... Бенедикт не решался назвать это «занятием любовью», но звуки этого процесса, как его ни назови, были безошибочно узнаваемы.

Леди Херрингфорд, одетая в сырую летную кожаную форму, обдумывала дебют шахматной партии за маленьким чайным столиком между ней и Бенедиктом.

— Никогда еще я так не радовалась окончанию всей этой ерунды, — прокомментировала леди Херрингфорд, делая ранний агрессивный ход ладьей.

Бенедикт почувствовал, как его щеки слегка окрасились румянцем.

— Леди?

— Я про брачный период, — пояснила она. — Вам повезло, сэр Бенедикт, что ваш пол избавил вас от множества неловких переживаний. — Она бросила взгляд в дальний конец комнаты. — Вы никогда не обсуждали подобные вопросы с женщинами-боерожденными?

Лицо Бенедикта определенно пылало, и он укрепил свою оборону осторожным ходом пешкой.

— Разумеется, нет.

— Разумеется, нет, — повторила леди Херрингфорд. — Это сродни опьянению, только длящемуся по нескольку дней кряду. Не думаешь ни о границах, ни о последствиях. При других обстоятельствах это было бы даже весьма раскрепощающе. — Она некоторое время изучала доску, а затем резко посмотрела на Бенедикта. — Я заметила, что вы не воспользовались предложением Мэйбелл. Она бы сейчас согласилась, знаете ли.

— Ко мне это имеет мало отношения, — сказал Бенедикт. Запах двух других боерожденных в комнате был густым, и его обостренные чувства не могли его игнорировать. — Вы тоже вели себя подобным образом?

— Разумеется, нет, — ответила леди Херрингфорд, довольно точно пародируя интонации Бенедикта. В уголках ее губ таилась легкая, понимающая улыбка. — Но мне хотелось.

— Мэйбелл и Дженсон — взрослые люди, — сказал Бенедикт. — Они вольны поступать как им угодно. равно как и я.

— Это уже случилось? — спросила его Херрингфорд.

Он мгновение изучал ее лицо.

— Что именно?

Она улыбнулась, обнажая клыки.

— А. Значит, нет.

— О чем вы говорите?

Херрингфорд забрала пешку.

— У каждого боерожденного наступает Момент... назовем это пробуждением.

— Разве я сплю, мадам? — спросил Бенедикт.