Джим Батчер – Битва за Кальдерон (страница 26)
– Ой-ой, это даже хуже, чем я думала. Ты не просто его любовница, ты его любишь.
– Ничего подобного, – возразила Амара. – Ну, понимаешь, я его довольно часто вижу. Ведь я являюсь посланником Первого консула в долине со времен Второй кальдеронской битвы и… – Она замолчала. – Не знаю. Не думаю, что я когда-нибудь была влюблена.
Серай повернулась спиной к окну. Через ее плечо Амара видела, как Бернард дает указания паре работников, которые запрягали в фургон с припасами двух тяжеловесов, а сам проверяет их подковы.
– Значит, вы с ним видитесь достаточно часто? – спросила Серай.
– Я… я бы не возражала, если бы мне удавалось видеть его чаще.
– Мм, – протянула Серай. – А что тебе нравится в нем больше всего?
– Его руки, – мгновенно, не успев подумать, ответила Амара и снова покраснела. – Они у него сильные. Кожа немного грубая. Но теплые и нежные.
– Ага, – сказала Серай.
– И еще губы, – выпалила Амара. – Ну, понимаешь, у него, конечно, красивые глаза, но губы… я хочу сказать, он может…
– Он умеет целоваться, – помогла ей Серай.
Амара замолчала и просто кивнула.
– Так-так, – сказала Серай. – Думаю, можно сказать, ты знаешь, что такое любовь.
– Ты и в самом деле так считаешь? – прикусив губу, спросила Амара.
Куртизанка улыбнулась, и в ее улыбке проскользнула грусть.
– Разумеется, милая.
Амара посмотрела на двор, где пара мальчишек лет шести-семи выскочила из своих укрытий в фургоне, за спиной Бернарда. Он притворно зарычал на них, быстро развернулся, словно собираясь их схватить, они потеряли равновесие и с громким смехом попадали на землю. Бернард улыбнулся, взъерошил им волосы и взмахом руки показал, чтобы они отправлялись по своим делам. Амара вдруг обнаружила, что улыбается.
Голос Серай прозвучал тише и мягче:
– Разумеется, ты должна его оставить.
Амара почувствовала, как у нее напряглась спина, и она посмотрела мимо своей собеседницы в окно.
– Ты курсор, – продолжала Серай. – Тебе отдано доверие Первого консула. И ты поклялась служить ему до конца своих дней.
– Мне это известно, – сказала Амара, – но…
Серай покачала головой:
– Амара, ты не можешь так с ним поступить, если ты действительно его любишь. Теперь Бернард является графом. У него есть собственные обязательства и долг. Один из них взять себе жену, для которой его интересы будут превыше всего.
Амара посмотрела на Бернарда и двух мальчишек и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
– У него есть и другие обязательства, – сказала Серай с сочувствием, но твердо. – Среди прочего он должен произвести на свет детей, чтобы магия, живущая в его крови, укрепила могущество нашего государства.
– А я бесплодна, – прошептала Амара, прижала руку к низу своего живота, и ей показалось, что она ощущает почти невидимые шрамы, оставшиеся после тяжелой болезни. Она почувствовала горечь во рту. – Я не смогу дать ему детей.
Серай покачала головой и выглянула в окно. Фредерик вывел вторую пару громадных гаргантов и вместе с Бернардом начал надевать на них упряжь, в то время как остальные обитатели домена сновали между усадьбой и двором почти непрерывным потоком, складывая мешки и ящики на землю, чтобы их затем погрузили на спины животных. Серай поднялась на цыпочки и медленно задернула штору:
– Мне очень жаль, милая.
– Я никогда об этом не думала, – сказала Амара, по щекам которой катились слезы. – Понимаешь, я была так счастлива, и я никогда…
– Любовь – это огонь, Амара. Подойдешь к нему слишком близко и сгоришь. – Серай подошла к Амаре и прикоснулась к ее щеке тыльной стороной ладони. – Ты знаешь, что должна сделать.
– Знаю.
– Тогда сделай это быстро. И чисто. – Серай вздохнула. – Я знаю, о чем говорю. Мне правда очень жаль, дорогая.
Амара закрыла глаза и с несчастным видом прижалась щекой к руке Серай. Она не могла остановить слезы. Да и не пыталась.
– Столько всего происходит, и сразу, – через некоторое время сказала Серай. – Это не может быть совпадением, верно?
– Не думаю, – покачав головой, ответила Амара.
– Фурии! – вздохнула Серай, и в ее выразительных глазах промелькнула тоска.
– Серай, – тихо сказала Амара, – я действительно думаю, что именно отсюда державе грозит серьезная опасность. Я намерена остаться.
– Милая, разумеется, ты останешься, – удивленно сказала Серай. – Мне не нужна телохранительница, которая чахнет по мужчине, ты для меня совершенно бесполезна.
Амара с трудом сдержала смех и крепко обняла куртизанку:
– С тобой все будет в порядке?
– Конечно, дорогая, – ответила Серай, но, хотя ее голос был теплым и веселым, Амара почувствовала, как она дрожит.
Скорее всего, та тоже ощутила, что Амару бьет дрожь. Амара отодвинулась от нее, не убирая рук с ее плеч, и посмотрела Серай в глаза:
– Долг. Возможно, ворд находится в столице. Новые убийцы могут прямо сейчас искать домину Исану. Курсоров убивают. А если Корона не пришлет местному гарнизону подкрепление, погибнут мирные граждане и легионеры. И скорее всего, я вместе с ними.
Серай на мгновение закрыла глаза, а потом едва заметно кивнула:
– Я знаю. Но… Амара, я боюсь… боюсь, что не гожусь для подобной ситуации. Я работаю в роскошных залах и спальнях, с вином и духами. А не в темных переулках, с черными плащами и кинжалами. Я ненавижу кинжалы. У меня его и нет. А мои плащи слишком дорого стоят, чтобы пачкать их кровью.
Амара мягко сжала ее плечи и улыбнулась:
– Ну, возможно, до этого дело не дойдет.
Серай неуверенно улыбнулась в ответ:
– Надеюсь. Это было бы очень неприятно. – Она тряхнула головой и прогнала беспокойство с лица. – Ты посмотри на себя, Амара. Ты такая высокая и сильная. Ничего общего с деревенской девчонкой, которая у меня на глазах летала над морем.
– Мне кажется, это было так давно, – заметила Амара.
Серай кивнула, прикоснулась к выбившейся пряди волос на щеке Амары и деловым тоном сказала:
– Идем?
Амара подняла руку, и давление защиты Цирруса исчезло.
– Исана скоро будет готова отправиться в путь. Будь осторожна и поторопись. Мы уже и так потеряли много времени.
Глава 12
Тави потребовалось три часа, чтобы найти Макса, который и в самом деле был в доме молодой вдовы. Он потратил еще час, чтобы найти вход в ее дом, и еще полчаса на то, чтобы привести друга в чувство, заставить его одеться и доставить по освещенным заговоренными лампами улицам столицы в цитадель. К тому времени, когда впереди замаячили огни Академии, наступил самый глухой и холодный час ночи – перед рассветом.
Они вошли через один из потайных входов, предназначенных для курсоров, проходящих обучение в Академии. Тави сразу же потащил друга в помещение бань и без особых церемоний засунул в большой бассейн с холодной водой.
Макс, разумеется, обладал феноменальной способностью приходить в себя, присущей тем, кто был наделен такой необузданной силой заклинателя фурий, как он, но ему удалось развить в себе невероятную склонность к пьянству – в качестве компенсации. Тави не впервые приходилось приводить его в чувство после ночей, проведенных им в городе. Оказавшись в холодной воде, Макс дико завопил и принялся размахивать руками, но, когда он выбрался из бассейна и бросился к лестнице, Тави его поймал и снова столкнул в воду.
Через дюжину погружений в ледяную воду Макс со стоном прижал руки к голове:
– Великие фурии, Кальдерон, я пришел в себя. Выпусти меня из этой поганой ледяной воды.
– Только после того, как ты откроешь глаза, – твердо сказал Тави.
– Ладно, – проворчал Макс и посмотрел налившимися кровью глазами на Тави. – Доволен?
– Счастлив, – ответил Тави.
Макс заворчал, выбрался из ледяной воды и принялся стягивать одежду, затем нырнул в теплую, освещенную заговоренными огнями воду соседнего бассейна. Как всегда, Тави не мог оторвать глаз от шрамов, пересекавших спину друга, – отметин, оставленных хлыстом или когтями дикой кошки, которые он мог получить только до того, как обрел способность вызывать фурий. Тави сочувственно поморщился. Сколько бы раз он ни смотрел на шрамы, они оставались для него чем-то поразительным и ужасным.
Он огляделся по сторонам. Помещение было огромным, с несколькими бассейнами и водопадами, с белыми мраморными стенами, полами, колоннами и потолком. Кадки с растениями и даже деревья смягчали суровый холодный мрамор, тут и там имелись уголки для отдыха, где посетители могли посидеть и поболтать с друзьями, дожидаясь своей очереди. Мягкий свет заговоренных ламп, голубой, зеленый и золотистый, окрашивал воду в бассейнах, указывая на ее температуру. Шум падающей воды отражался от равнодушного камня, наполняя воздух звуками, заглушавшими голоса. Одно из немногих мест в столице, где можно было поговорить так, чтобы вас не подслушали.