Джим Батчер – Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства (страница 82)
– Но вы уже мне помогли, – возразил я. – Объяснив, что происходит.
Аид не улыбнулся, но в уголках его глаз собрались морщинки.
– Я лишь задал тебе несколько вопросов. Ты готов?
– У меня есть еще один вопрос, – сказал я.
– Как и у большинства смертных.
– Что будет с Дейрдре?
Аид втянул воздух. Его лицо стало бесстрастным. Я уже подумал, что он не ответит, но он ответил:
– Сейчас в мое царство приходит немного теней. Большинство принадлежит тем, кто погибает у врат – особенно у врат Крови. Она останется на моем попечении.
– Поступки, которые она совершила… – тихо сказал я. – Люди, которым причинила боль. Неужели она избегнет суда?
Глаза Аида стали жесткими и непроницаемыми, словно куски угля.
– Это мое царство, – ответил он, и в его голосе сталкивались тектонические плиты.
Пятнышко предупреждающе заворчал. С учетом трех голов и огромной грудной клетки это ворчание напоминало грохот механизмов скотобойни.
Я не ответил. Мне хватило мозгов прикусить язык и заткнуться. Я склонил голову. Смиренно.
Голос Аида выровнялся, он успокоил Пятнышко взмахом руки.
– Если выживешь, перечитай классику, сэр Генри. И вновь задай себе этот вопрос.
Я кивнул и подумал о прочих обитателях Подземного мира. Тантал. Сизиф. Стервятники, которые вырывают печень, вода, которую приходится носить решетом, и непрерывно вращающиеся огненные колеса – отличные наказания для вышеупомянутой души.
Я не знал, что ждет Дейрдре, но легко она точно не отделается.
– Я понимаю, – тихо произнес я.
Аид кивнул.
– Ты вернешься в тот самый момент, когда я замедлил время, и в то же место, – сказал он. – Ты готов?
Я сделал глубокий вдох.
– Полагаю, да.
Его глаза блеснули, и он кивнул, возможно, с одобрением.
Затем меня вновь охватил черный огонь.
Глава 42
– Если что-то сюда и встроено, я этого не вижу, – прошептала Вальмон и вышла из-за алтаря.
Я ошарашенно огляделся, глазам потребовалось время, чтобы приспособиться к скудному освещению. Как и сказал Аид, я вернулся туда, где находился доли секунды назад.
Пять предметов. Мэб обещала Никодимусу, что я помогу ему добыть Грааль. Про другие она ни слова не говорила. Следовательно, я мог забрать четыре предмета, прямо отсюда, прямо сейчас. Ник их еще не видел, а значит, вовсе не ведал, что они здесь находятся. Я должен их взять – и скрыть от него во что бы то ни было. Спрятать и распорядиться ими как можно лучше.
Но это означало кое-что еще. Это означало победить в игре, которую устроила для меня Мэб. Или, точнее,
Я знал, как одержать победу в этой игре. Фокус был в том, чтобы выиграть и выжить.
Мысленно я просмотрел карты, которые прятал в рукаве.
Да. Если разыграть их правильно, победа мне обеспечена.
– Точно, – прошептал я. Подошел к алтарю и начал собирать святые предметы.
Табличка. Венец.
– Держи, – прошептал я, протягивая их Вальмон. – Спрячь их. Сунь в рюкзак, если получится. Или еще куда.
Вальмон уставилась на меня:
– Зачем?
– Нельзя допустить, чтобы они попали не в нужные руки, – объяснил я.
– Дрезден, – сказала она, – я здесь ради денег и мести, если выпадет такая возможность. Не ради принципа.
Я стиснул зубы, потом посмотрел ей в глаза.
– Анна, – произнес я, – я когда-нибудь подводил тебя? Мне нужна твоя помощь. Как ты думаешь, кто с большей вероятностью выведет тебя отсюда? Никодимус или я?
Долю секунды она пристально глядела на меня, затем отрывисто кивнула, взяла предметы и начала засовывать их в рюкзак. Она не успела наполнить его бриллиантами даже на половину, и они поместились.
– Это что, плащаница?
– Выглядит более древней и потрепанной, чем та, которую ты стянула у церкви, – заметил я, сворачивая старую ткань и засовывая в карман плаща. Она была тонкая, очень тонкая, и сверток получился совсем никакой. – Может, те, кто исследовал ее, ошиблись и у церкви фальшивка?
– Но я думала, что она обладает силой, – возразила Вальмон.
– Обладает, но не такой. – Пальцы до сих пор покалывало от прикосновения к ткани. – Кроме того, это вопрос веры. Если достаточное число людей будет верить, что фальшивка – настоящая плащаница, может, это придаст ей силу.
– Похоже на жульничество.
– Кто бы говорил.
Анна вскинула голову.
– Дрезден! – прошептала она.
Несколько секунд спустя я услышал шаги. Мое сердце грохотало в груди. Я успел схватить нож и сунуть в рукав плаща, а потом тихо переставил чашу в середину алтаря. Все равно что прикоснулся к оголенному проводу. Кожу на руке покалывало, волоски на теле встали дыбом.
Я с трудом подавил дрожь. Полсекунды спустя появился Никодимус, за которым тащились Майкл, Ханна Эшер и геносква. Эшер несла мой посох, руны на нем постепенно тускнели. Она выглядела усталой, но довольной: один туго набитый рюкзак висел у нее на спине, другой она волочила за собой, словно ручную кладь в аэропорту.
– Ну вот, – с облегчением сказал Майкл, завидев меня. Насколько я понял, он так ничего и не взял. – Слава Богу.
Я помахал им рукой, чтобы нож провалился глубже в рукав.
– Сюда. Мы его нашли.
Они спустились на арену. Никодимус недоверчиво щурился.
– Дрезден. Ты нашел Грааль?
– Я велел Вальмон проверить этот алтарь на предмет ловушек, и она говорит, что все чисто, – правдиво ответил я. – Я сам только что осмотрел его.
– Почему ты там оставил свой посох? – хриплым голосом спросил Никодимус. – Отвлекающий маневр?
– Подумал, что по нему вы сможете нас отыскать, – соврал я. Взмахнул рукой и шагнул в сторону, открывая чашу. – Та-да!
Мгновение Никодимус пристально смотрел на меня, затем перевел взгляд на чашу, стоявшую на мраморном алтаре. Я почти видел, как крутятся колесики в его голове. Расширившиеся глаза Майкла тоже метнулись к чаше.
– Это он? – спросил Майкл. – Действительно он?
– Эта штука настолько мощная, что у меня гудят зубы, – ответил я. – Да, думаю, это он. – Я повернулся к Никодимусу. – Вот твоя чертова чаша. Давайте упакуем вещички, добудем Грею его долю и быстро сделаем ноги.
Никодимус медленно обошел алтарь, изучая мраморную глыбу. Его тень жадно извивалась и ерзала на полу. Я брезгливо сделал шаг в сторону, чтобы она, не дай бог, меня не коснулась. Ну и гадость!
– Знаю-знаю, ты давно мечтала наложить лапы на мой посох, – сказал я Эшер, пока Никодимус разглядывал алтарь. – Но я предпочитаю сам играть на своем инструменте. Чародеи такие странные.