Джим Батчер – Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства (страница 72)
Мне не требовалось побеждать Тессу – требовалось только выжить. Анна Вальмон уже наверняка трудится над дверью, снова открывая ее, и если она справилась один раз, второй справится еще быстрее. Сколько времени у нее ушло на дверь? Четыре минуты? Пять? Надо думать, сейчас ей хватит трех. А потом в хранилище ворвется Майкл, и все изменится.
Три минуты. Один раунд в профессиональном боксе. Нужно только продержаться этот раунд.
Пора сотворить что-нибудь чудесное, но без магии, самому.
Когда Тесса приблизилась, я швырнул в нее полупустой вещмешок, сделал вид, что отклоняюсь вправо, и метнулся влево. Тесса купилась на обман и проехала мимо меня, скользя по гладкому полу. Я запрыгнул на денежный куб, не задерживаясь, сиганул на верхнюю полку стеллажа с произведениями искусства, уперся ногами и, воздев над головой посох, обернулся к летящей на меня Тессе.
Издав громкий вопль, я изо всех сил замахнулся тяжелым посохом. Посох врезался в треугольную голову богомола, удар отдался в плечах. Может, Тесса и обладала стремительностью и силой безумного ангела, но она была крохотной и даже в демоническом обличье почти ничего не весила. Удар остановил ее, и она рухнула вниз.
Но не упала, а вцепилась лапами в металлическую полку, проткнув сталь, будто картон. Яростно взвыла и начала карабкаться ко мне.
Эта идея мне не понравилась. Поэтому я ударил Тессу в морду своими огромными ботинками. Лапы отцепились от полки, и мы оба свалились на пол. Я оказался сверху, боль пронзила мои лодыжки, Тесса сдавленно вскрикнула. Я отполз в сторону на четвереньках, и через долю секунды серповидная лапа рассекла то место, где только что находился мой пах. Тесса приземлилась на спину и мгновение шевелила конечностями, словно жук.
Поэтому я бросил посох, вцепился в опорную стойку стального стеллажа и толкнул ее.
Тяжелый стеллаж вместе со всеми шедеврами рухнул Тессе на голову с оглушительным грохотом и звоном бьющегося мрамора. Я вновь схватил посох и начал отступать ко входу в хранилище Аида.
Тесса пролежала под завалом секунды полторы. Затем полки вздыбились, она отшвырнула весь стеллаж в сторону и поднялась на ноги, испустив очередной яростный крик. Повернулась и захромала ко мне.
Я остановился, достал из кармана плаща свой большой пятисотый «смит-вессон», тщательно прицелился и выждал, пока Тесса подойдет достаточно близко. Когда нас разделяло около шести футов, я надавил на спуск.
В замкнутом помещении звук напоминал пушечный выстрел, пуля попала в горло Тессы, пробив экзоскелет и расплескивая во все стороны фонтаны ихора. Тесса покачнулась. За ее спиной денежный куб взорвался вихрем Бенджаминов[13].
Прежде чем она зашевелилась, я отступил еще на пару шагов, остановился, снова прицелился и выстрелил. Отступил и выстрелил в третий раз. Снова назад – и в четвертый. На пятом выстреле пистолет опустел, а Тесса продолжала надвигаться.
Пули только замедлили ее, но купили мне то, в чем я отчаянно нуждался: время.
Я шагнул в хранилище Аида и захлопнул решетчатую дверь, когда Тесса прыгнула на меня. Она со всей силы врезалась в решетку и вцепилась в нее своими серповидными лапами, но дверь не поддавалась. Тесса завизжала и потянулась ко мне через прутья. Я успел отступить, и мои плечи уперлись в дальнюю стену.
– Адские погремушки! – воскликнул я. – Хотя бы объясни почему?!
Богомол обхватил серповидными крюками прутья решетки и начал их раздвигать. Металл застонал, сгибаясь, и самоуверенности во мне резко поубавилось. Тесса была некрупной, и ей достаточно немного раздвинуть прутья, чтобы проникнуть внутрь. Мне же протиснуться между прутьями было невозможно. Если у нее получится, меня ждет кровавый конец. Медленно текли секунды, а демонический богомол дрожал от физического напряжения и ненависти.
– Почему? – спросил я. Возможно, немного истерически. – Какого черта ты лезешь в это дело?
Она не ответила. Прутья застонали и медленно, медленно раздвинулись где-то еще на дюйм. Но они были очень толстыми, специально изготовленными для того, чтобы противостоять сверхчеловеческой силе. Как сейчас. Тесса откинула треугольную голову и заверещала. От этого звука у меня едва не лопнули барабанные перепонки.
На середине вопля голова богомола лопнула, и визг перешел в жуткий человеческий крик. Я увидел голову Тессы, обе пары ее глаз были широко распахнуты и полны бешенства.
– Я потратила пятнадцать веков не для того, чтобы все пошло к черту! – выкрикнула она.
Я беспомощно таращился на нее, мое сердце отчаянно колотилось. Я попытался придумать остроумный, обаятельный или обезоруживающий ответ, но смог только взмахнуть руками и пролепетать:
– Психуешь?
Она уставилась на меня, разъяренная до невозможности, затем выплюнула несколько слов, которые, вероятно, были заклятием. Но Тесса слишком злилась, чтобы сосредоточиться. Тогда она просто открыла рот и снова завизжала, этот визг был не под силу обычным человеческим легким, он все продолжался, лился из ее рта вместе с брызгами слюны, к которым вскоре присоединилось нечто более темное и более крупное, и несколько секунд спустя я понял, что у этих частиц были лапы, и они изгибались.
Визг перешел в бульканье, и она начала извергать облако, рой крылатых насекомых, которые проникли сквозь прутья, ринулись ко мне сплошным потоком и врезались в меня, словно струя воды из высоконапорного шланга.
Удар вышиб воздух из моих легких, и на мгновение я утратил способность дышать – к счастью. Насекомые вцепились в меня – тараканы, жуки, какие-то ползучие твари, названия которых я не знал, – и, словно направляемые злой волей, устремились по шее к моему носу, рту и ушам.
Несколько проникло в мой рот, прежде чем я успел захлопнуть его и прикрыть нос и губы ладонью. Я раскусил их зубами, а они мерзко хрустели и на вкус напоминали кровь. Прочие нацелились на мои глаза и уши, заползли под одежду, чтобы впиться в кожу.
Я продержался секунд двадцать, стряхивая их с головы, придушенно дыша сквозь неплотно сжатые пальцы, но потом насекомые все-таки пробрались мне в рот, почти одновременно набились в глаза и уши, и я взвыл от ужаса. Все тело пылало от укусов, а твари вгрызались, и вгрызались, и вгрызались, и последним, что увидели мои слезящиеся глаза, было тело Тессы, опадающее, словно проколотый воздушный шарик, из которого продолжал изливаться рой насекомых, и мне хватило ужасной секунды, чтобы понять, что она проникла в кладовую Аида.
Затем под напором паники мои мысленные антиболевые щиты зашатались, от боли я рухнул на колени и по бедра погрузился в тысячи сосредоточенных злобных крошечных ртов.
В отчаянии я опустил руки, чтобы достать ключ от терновых наручников, поскольку без магии меня ждала самая отвратительная смерть из всех, что я мог себе представить, но ладони будто охватило пламя, и я не мог отыскать проклятые наручники и скважины в них под слоями шевелящихся паразитов, которые словно намеренно мешали мне их найти.
Несколько секунд спустя насекомые забили мои ноздри и начали обкусывать губы, и мне пришлось закрыть глаза, чтобы не лишиться зрения, а они все равно жевали мои веки и вырывали ресницы.
Меня обучали ментальным техникам, которые большинство людей не в силах постичь, не то что повторить. Я, не дрогнув, встречал ужасы сходного масштаба. Но не такие. Я проиграл.
Мысли исчезли. Боль хлынула сквозь щиты. Ужас и желание жить затопили сознание, слепой инстинкт взял верх. Я бился, и полз, и дергался, пытаясь выбраться из роя, но с тем же успехом мог бы не шевелиться, и в конечном итоге нехватка воздуха заставила меня лечь на бок и свернуться в клубок, просто пытаясь защитить глаза, нос и рот. Мир стал черно-красным.
В моих ушах звучали голоса. Тысячи шипящих голосов, нашептывавших непристойные, жуткие вещи, порочные тайны, ядовитую ложь и кошмарную правду на полусотне языков, хором. Эти голоса стучали по моей голове, словно ледорубы, дырявя мысли, дырявя эмоции, и я ничего,
А потом широкая ладонь легла мне на голову, и низкий голос прогремел:
– Lava quod est sordium![14]
Свет проник сквозь мои сомкнутые веки, сквозь покрывшие их слои насекомых, пелена жара потекла с руки, лежавшей на моей макушке. Жар тек не медленно и не быстро, обжигающий, словно кипяток, и там, где он касался моей кожи, насекомые мгновенно исчезали.
Открыв глаза, я увидел стоящего на коленях Майкла, в левой руке он держал Амораккиус, правой касался моей головы. Его глаза были закрыты, губы шевелились, с них срывался непрерывный поток ритуальной латыни.
Мое тело охватил чистый белый огонь, и я вспомнил, что уже видел нечто подобное, – когда вампиры попытались схватить Майкла, много лун назад, их опалило то же пламя. Свет окружил меня, рой рассыпался, верхние слои насекомых опадали, а более медленные нижние сгорали. Было больно – но эта боль казалась жесткой, очищающей, честной. Огонь омыл меня, а когда погас, я освободился. Насекомые копошились на стенах хранилища, спеша к крошечным вентиляционным отверстиям.
Задыхаясь, я поднял глаза на Майкла и опустил голову. Боль и страх еще держали меня, и я не мог заставить себя пошевелиться. Я лежал и трясся.