Джим Батчер – Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства (страница 125)

– Это точно, – согласился я. – Трус всегда остается трусом. И не важно, какое оружие он использует, кулаки или слова.

Ирвин улыбнулся и закрыл глаза. Я подождал несколько минут, пока мальчик не уснет, и приступил к работе.

Речные Плечи обратился ко мне за помощью не потому, что я был единственным порядочным человеком в Чикаго. Когда у Ирвина возникли неприятности в прошлый раз, они были связаны с потусторонним миром. Очевидно, великан решил, что на этот раз случилось примерно то же самое, а он ведь намного умнее большинства людей, включая меня. Глупо не обращать внимания на его тревоги. И хотя мне казалось, что речь шла всего лишь о детской болезни, я должен был устранить все сомнения. Это и называется профессионализмом.

Все необходимое я принес в карманах своего костюма. Я достал маленький мешочек с порошком из кристалла кварца, лист бумаги, на котором чернилами, смешанными с тем же порошком, были начертаны руны, и сложил этот лист веером. Потом встал над Ирвином и сосредоточился на заклинании, которое должен был прочитать, а также на том, чтобы мои движения были четкими и хорошо скоординированными.

Я глубоко вздохнул, бросил горсть порошка, одновременно с этим начертив веером с рунами широкую дугу в воздухе, выпустил на свободу свою волю и прошептал:

– Optio!

В расползающемся облаке тонкого порошка вспыхнул свет, который замерцал и стал распространяться по облаку равномерными пульсирующими волнами, переливаясь всеми цветами видимого спектра. Это была красивая магия, я редко прибегал к чему-то подобному. Всякие взрывы и световые вспышки были для меня в порядке вещей, в отличие от такого деликатного, как бы вопрошающего заклинания. Я радовался тому, что получил шанс использовать его.

Когда порошок из облака начал тихо осыпаться на спящего мальчика, световые волны стали закручиваться, вступая в контакт с его аурой, энергией жизни, которая окружала все живое. Аура Ирвина выглядела необычайно сильной и отстояла от его тела на несколько дюймов дальше, чем у большинства людей. Даже у меня, опытного и могущественного чародея, аура не была такой мощной. Вероятно, кровь отца сыграла свою роль. Лесные люди владели сильной магией, из-за чего почти никому не удавалось их толком разглядеть. В Ирвине начала зарождаться энергия, благодаря которой он был бы способен составить конкуренцию любому из членов Белого Совета чародеев.

Именно этим, вероятно, и объяснялась невосприимчивость Ирвина к болезням. Окружавшая его аура жизни оказалась слишком сильной, чтобы сквозь нее могли проникнуть земные бактерии и вирусы. Благодаря такой энергии иммунная система его организма могла противостоять любому вторжению. Возможно, именно поэтому Ирвин стал таким высоким. Растущий организм пользовался необузданной энергией его ауры, чтобы оптимизировать потенциал роста, заключенный в его смешанных генах. Если подумать, этим же объяснялось появление длинной шерсти на теле Речных Плеч. Вот доказательство того, что все сверхъестественные способности несовершенны.

Но когда пыль осела на тело Ирвина, появились черные колдовские нити, которые пронизывали его ауру, пульсировали и дрожали от беспокойной, кипучей энергии.

От удивления я едва не упал со стула.

– О нет, – проговорил я. – У парня не просто мононуклеоз. Иначе все было бы слишком просто.

Я вызвал легкий порыв ветра, который сдул кварцевую пыль с одеяла и пижамы бигфута Ирвина. Затем откинулся на спинку стула и принялся размышлять.

Мальчик стал жертвой черной магии. Причем атаки происходили настолько часто, что магия оставила следы в его ауре. Некоторые из нитей черного колдовства выглядели свежими: возможно, они появились прошлой ночью.

В большинстве случаев магические действия ненамного загадочнее или сложнее физических. Почти все события в магическом мире вполне можно описать с точки зрения базовых физических явлений. К примеру, энергию нельзя создать или уничтожить, ее можно только переместить. Кипучая аура жизни, окружавшая юного потомка, являлась мощным источником энергии.

Весьма значительным.

Из бигфута Ирвина откачивали энергию. Теперь я понял, что невероятная аура жизни, окружавшая парня, была лишь частью того, чем он обладал еще недавно. Кто-то забирал энергию мальчика и использовал ее в других целях. Какой-нибудь вампир? Вампиры Белой Коллегии поглощали жизненную энергию своих жертв, но обычно это происходило во время физического контакта, как правило сексуального; в смешанной школе-интернате, где за учениками велось строгое наблюдение, такое вряд ли могло произойти. Ирвин должен был подвергаться частым и регулярным атакам, чтобы его аура настолько повредилась.

И все же стоило проверить, нет ли там вампиров. Вполне вероятно, это были они. Вычислить их не так просто. Я не мог полностью сбросить вампиров со счетов, ведь они чаще всего оказывались замешаны в подобных историях. Но если бы кто-нибудь из членов Белой Коллегии решил устроить на мальчика охоту, одни участки ауры были бы повреждены сильнее других. Однако аура уменьшалась равномерно. Возможно – нет, даже скорее всего, – он подвергался не физическим атакам.

Я сидел на стуле и ждал, наблюдая за спавшим Ирвином. Нужно было оставаться начеку на случай нового нападения. По крайней мере, до возвращения сестры Джен.

Речные Плечи был прав. Это была не болезнь. Кто-то убивал парня. Очень-очень медленно.

Но я не собирался оставлять его одного.

Сестра Джен вернулась без малого через два часа. Она посмотрела на меня, удивленно приподняв брови, и сказала:

– Вы все еще здесь.

– Вроде того, – ответил я. – А что мне было делать?

– Могли оставить номер телефона, чтобы узнать результаты.

– Если вам так хочется, я все еще могу это сделать, – сказал я, подмигнув ей.

– Я временно решила не встречаться с мультяшными персонажами и маленькими мальчиками, которые их любят. – Она протянула мне конверт и добавила: – Это мононуклеоз.

– Неужели? – удивился я.

Она кивнула и со вздохом сказала:

– Совершено точно. Судя по всему, у него острая форма, и все-таки это мононуклеоз.

Я медленно кивнул, размышляя. Возможно, иммунная система Ирвина зависела от его энергетической ауры. Атаки уменьшали размер ауры, снижая тем самым способность организма сопротивляться инфекции. Вместо того чтобы сражаться с инфекцией, ослабленный мальчик поддавался натиску, тем более что ему прежде не приходилось противостоять болезням.

Сестра Джен наклонила голову и спросила:

– О чем вы думаете?

– Насколько это тяжело? – спросил я ее. – Не следует ли отвезти мальчика в больницу?

– Он уже в больнице, – напомнила сестра Джен. – Она маленькая, но здесь есть все необходимое оборудование, кроме аппарата искусственной вентиляции легких. Если его состояние не ухудшится, с ним все будет хорошо.

Вот только парня не ждало ничего хорошего. Если у Ирвина продолжат откачивать жизненную энергию, может случиться, что ему не хватит сил сопротивляться болезни и другим бактериям.

Я понимал, что мальчик совершенно беззащитен, и я оказался единственным, кто стоял между бигфутом Ирвином и его возможным убийцей.

Взглянув на сестру Джен, я сказал:

– Мне нужен телефон.

– Насколько все серьезно? – спросила доктор Паундер. Ее голос звучал прерывисто. Она говорила по любительскому радио откуда-то из диких дебрей Канады, и ей приходилось кричать, чтобы ее услышали сквозь помехи и перебои на линии.

– Не исключено, что очень серьезно, – почти что крикнул я в ответ. – Думаю, вы должны немедленно приехать!

– Он болен? – спросила она.

– Да, док, – ответил я. – Могут возникнуть осложнения, и его нельзя оставлять одного.

– Уже собираюсь. Но погода портится. Возможно, я вылечу завтра или послезавтра.

– Понял, – сказал я. – Я побуду с ним, пока вы не приедете.

– Вы хороший человек, Дрезден, – сказала она. – Спасибо. Прилечу, как смогу. Конец связи.

Я закончил разговор, а сестра Джен смотрела на меня с открытым ртом.

– Что, черт побери, вы делаете?

– Выполняю свою работу, – спокойно ответил я.

– С мальчиком все будет хорошо, – заверила меня Джен. – Сейчас он неважно себя чувствует, но совсем скоро поправится. Я же говорила, это мононуклеоз.

– Дело не только в этом, – сказал я.

– О? – удивилась Джен. – Даже так?

Если бы я попытался ей объяснить, она сочла бы меня сумасшедшим.

– Я не имею права раскрывать все подробности. Доктор Паундер сама расскажет вам, когда приедет.

– Если это касается его здоровья, я должна знать все. – Она сложила руки на груди. – Иначе придется сказать летучим обезьянам, что из-за вас возникли проблемы.

– Я обещал его матери, что останусь с ним.

– Вы много чего наговорили его матери.

– Может, не надо искушать судьбу?

– Возможно. И это в первую очередь относится к вам.

Я устал. Мне хотелось спать. Я медленно вдохнул и выдохнул.

– Сестра, – начал я, – я тоже забочусь об этом мальчике. И я не ставлю под сомнение ваши познания в медицине или ваше право ухаживать за этим ребенком. Я просто хочу побыть с мальчиком, пока не приедет его мама. Для этого меня и наняли.

Сестра Джен с недоверием посмотрела на меня:

– Что вы имели в виду, когда сказали, что речь идет не только о мононуклеозе?

Я сложил руки на груди:

– Кхм, Ирвин – хороший мальчик. Вы согласны со мной?