Джим Батчер – Архивы Дрездена: Грязная игра. Правила чародейства (страница 115)

– Вы, разумеется, правы, кроме одного момента.

– Какого же?

– Их не станут исключать. Родители мальчиков жертвуют школе больше всех остальных семей, и значительно больше того, что может позволить себе мать Ирвина. – Он пожал плечами с равнодушным видом. – Это частная школа. Кстати, родители мальчиков оплатили ремонт вот этой столовой.

Я невольно скрипнул зубами:

– Во-первых, вам не помешает научиться нормально строить фразы. Ваша речь звучит по-дурацки высокопарно. А во-вторых, деньги – еще не все.

– Деньги – это власть, – ответил он.

– Власть – это далеко не все.

– Нет, – возразил он, и его улыбка стала самодовольной. – Это единственное, что имеет значение.

Я посмотрел сквозь стеклянную стену, отделявшую столовую от коридора. Братья-хулиганы стояли там и смотрели на Ирвина таким же взглядом, каким голодные львы глядят на стадо газелей.

Тренер Пит вежливо кивнул мне, вернулся к стене, развернул журнал и снова принялся читать его.

– Черт возьми, – прошептал я.

Возможно, свартальв был прав. В заведениях для богатых, вроде этой школы, деньги и политика играют несуразно большую роль. Не важно, как достигнуто высокое положение – получено по наследству или приобретено своими силами: такие люди веками помогали своим детям откупиться от неприятностей. Вполне возможно, что братья-хулиганы выйдут из этой истории кристально чистыми и продолжат преследовать бигфута Ирвина.

И все это, не исключено, приведет к серьезной драке.

Я продолжил подметать пол, пока не остановился около стола Ирвина. А затем уселся напротив него.

Ирвин поднял взгляд от своих каракулей, и его лицо побледнело. Он старался не смотреть мне в глаза.

– Как дела, малыш? – спросил я его.

Прежде чем ответить, он слегка вздрогнул.

– Замечательно, – тихо проговорил Ирвин.

Мать честная! Он меня боится.

– Ирвин, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, – расслабься. Я не сделаю тебе ничего плохого.

– Хорошо, – сказал он, но его поза оставалась такой же напряженной.

– Они ведь давно так себя ведут? – спросил я его.

– Мм… – протянул он.

– Братья-хулиганы, которые сейчас не сводят с тебя глаз.

Ирвин задрожал и покосился на стеклянную стену, не поворачивая головы.

– Ничего страшного.

– Еще как страшно, – возразил я. – Они давно тебя донимают. А в последнее время все ухудшилось. Они стали страшнее. Злее. Достают тебя все чаще.

Он ничего не сказал, но отсутствие реакции подсказало мне, что я попал в точку.

Я вздохнул:

– Ирвин, меня зовут Гарри Дрезден. Твой отец прислал меня, чтобы я помог тебе.

Он быстро перевел на меня взгляд и удивленно открыл рот:

– М-мой… мой папа?

– Ага, – сказал я. – Он не может помочь сам и попросил меня сделать это.

– Мой папа, – повторил Ирвин, и я услышал в его голосе боль, такую явную, что у меня сдавило грудь от сочувствия. Я никогда не знал своей матери, а отец умер еще до того, как я пошел в школу. Мне хорошо знакомо это чувство: тебе недостает близких людей, которые должны быть рядом.

Он бросил еще один взгляд на братьев-хулиганов, опять не повернув головы.

– Иногда, – тихо произнес Ирвин, – если я не обращаю на них внимания, они уходят. – Он опустил взгляд на лист бумаги. – Мой папа… то есть я никогда… вы его встречали?

– Ага.

– Он… он хороший? – едва слышно прошептал Ирвин.

– Похоже, да, – мягко ответил я.

– И… он знает обо мне?

– Да, – сказал я. – Он хотел бы помочь тебе сам. Но не может.

– Почему? – спросил Ирвин.

– Это сложно объяснить.

Ирвин кивнул и снова опустил взгляд:

– Каждое Рождество я получаю от него подарок. Но я думал, что мама просто пишет на нем его имя.

– Может, и нет, – тихо возразил я. – Он прислал меня. А мои услуги стоят намного дороже любого подарка.

Ирвин нахмурился и спросил:

– Что вы собираетесь делать?

– Это не тот вопрос, который ты должен задавать, – ответил я.

– А какой же?

Я положил локти на стол и наклонился к нему:

– Вопрос в том, что будешь делать ты, Ирвин.

– Наверное, терпеть побои.

– Ты не можешь вечно рассчитывать на то, что они уйдут, парень, – сказал я. – Есть люди, которым нравится пугать других и причинять им боль. И они не прекратят, пока ты сам не остановишь их.

– Я не буду ни с кем драться, – прошептал в ответ Ирвин. – Не буду никому делать больно. Я… я не могу. И потом, пока они докапываются до меня, они не трогают других.

Я откинулся на спинку стула, взглянул на его сгорбленную спину, на опущенную голову и глубоко вздохнул. Мальчик был напуган, страх прочно укоренился в нем, он постоянно подпитывался и разрастался последние месяцы и даже годы. Но в худом детском теле была скрыта тихая, незыблемая решимость. Он не боялся встретиться с братьями-хулиганами лицом к лицу. Его лишь страшила боль, которую должно было принести столкновение.

Мужество, как и страх, имеет множество ипостасей.

– Черт, – тихо выругался я. – А ты не робкого десятка, малыш.

– Вы можете побыть со мной? – спросил он. – Если… если вы посидите здесь, может, они оставят меня в покое.

– Сегодня – да, – прошептал я. – А как насчет завтра?

– Не знаю, – сказал он. – Вы не придете?

– Я не могу всегда быть тут, – ответил я. – Рано или поздно тебе придется справляться самому.

– Я не буду драться, – запротестовал он. Капля воды упала с его опущенной головы и размазала часть предложения на листе бумаги. – Я не буду таким, как они.

– Ирвин, – сказал я. – Посмотри на меня.

Он поднял глаза, полные слез, и заморгал, чтобы те не капали на стол.