Джилли Макмиллан – Няня (страница 62)

Каталог начинаю искать с папиного кабинета – в конце концов, именно там он всегда и хранился. Просматриваю каждую полку, однако тщетно. Не оставляю без внимания и ящики письменного стола, но и там каталога нет.

Где он еще может быть? Стою у окна, разглядывая озеро и прилежащие к нему земли. Поверхность воды гладкая, словно зеркало, и в ней отражаются плотные, напоминающие небесную цитадель, облака. У ближнего берега плавают, постепенно разлагаясь, опавшие листья. Как, должно быть, ужасно закончить свои дни подобным образом…

Интересно, о чем думал отец, когда стоял перед этим самым окном? Наверняка он нередко созерцал озеро. Прислоняю нос к стеклу, всматриваясь в окна детской в противоположном крыле. Вспоминаю, что кабинет оттуда – как на ладони. А вот отсюда вид на спальню Ханны далеко не такой хороший. Добрая часть окна прикрыта парапетом. Значит, няня могла беспрепятственно наблюдать за отцом, а он за ней – едва ли. Тревожная мысль… Кто захочет, чтобы за ним подглядывали?

Еще раз проверяю ящики стола. Так, а что с портсигаром? Разыскивая каталог, я его не заметила, не вижу и сейчас. Неужели обвинения Руби не беспочвенны? Может, сама дочь его и взяла, а потом попыталась свалить вину с больной головы на здоровую? На материны драгоценности Руби набрасывается, словно сорока. Как-то раз перед выходом в школу я сняла с ее пальца бабушкино кольцо. А если портсигар забрала мать? Последнее время она становится все более сентиментальной, вспоминая отца. Вполне могла сунуть вещицу себе в тумбочку, и, наверное, изредка поглядывает на нее с ностальгией.

Тру усталые глаза. С одной стороны, я в беспокойстве и замешательстве, с другой – устала настолько, что поиски каталога продолжать уже нет сил.

В голубом зале горит камин. Фотоальбомы сложены ровной стопкой на оттоманке. Беру верхний. Интересно, есть ли здесь снимки из нашего дома в Белгравии? Вдруг мать со своей компашкой подделали фотографию, где я стою на фоне «Ванитас»? Была ли эта картина вообще в нашей коллекции?

Медленно листаю альбом, но других снимков гостиной в лондонском доме пока не нахожу. Две страницы склеились между собой, и у меня екает сердце. Аккуратно их разъединяю. Здесь лежат фотографии, которых я раньше не видела: на нескольких из них – папины собаки, на двух красуется мать. Видимо, снимал отец. Мать запечатлена в Лейк-Холле, в своей спальне. В каждой руке держит вешалку с нарядом – видимо, спрашивает папиного совета, что надеть. Выглядит она игриво. На кровати за ее спиной свалена еще куча платьев. Помню, как мать мерила наряды, а потом кидала их один на другой. Умение красиво одеться она всегда считала искусством.

На самом верху кучи лежит платье, которое я отчетливо помню, потому что это платье – мое. Я надевала его в тот самый вечер, когда нас покинула Ханна. Ошибки нет – именно из-за него в тот день и разразился скандал. Вот только… Платье на фотографии – голубое, как мне и помнилось. Ханна настаивала, что оно зеленое. Выходит, платьице в куче принадлежало не мне? А кому же тогда? Размер-то детский. Все очевидно. Тогда почему же Ханна упорно настаивала, что цвет я путаю? Странно…

Закрываю альбом с внезапным чувством тревоги. Ханна меня убеждает, что я ошибаюсь не только с цветом платья, и я отчего-то испытываю беспокойство. Дело даже не в том, что я чего-то не могу вспомнить, а в том, что няня уверена: едва ли не все мои детские воспоминания – ложные. Вроде бы никогда на память не жаловалась, и фотография в альбоме – несомненное тому доказательство.

Детектив Энди Уилтон

– Рэй был плохим парнем, – рассказывает она детективу, то и дело поглядывая в окошко.

Энди, не выдержав, и сам бросает взгляд на улицу. Что она там увидела? Тадж-Махал? Да нет, обыкновенная живая изгородь, причем запущенная. Лицо собеседницы морщинистое, кожа желтая, под глазами обвисла, как у бульдога.

Анализ ДНК найденного в озере скелета выявил совпадение с генами Рэя Палмера, человека с длиннющим списком судимостей. Впрочем, Рэй давно умер, и Энди с Максин общаются с его вдовой.

– Хотели поинтересоваться: не пропадал ли без вести кто-то из родственниц Рэя? Скорее всего, это произошло в восьмидесятых.

Максин мнется в дверном проеме. Энди хочется, чтобы она перестала мельтешить, однако коллега чувствует себя в этом доме не в своей тарелке.

– Здесь пахнет смертью, – шепнула она ему еще в прихожей.

Энди смерть нисколько не пугает. Живешь полной жизнью, пока она за тобой не придет. Чему быть, того не миновать. Он с уважением относится к старикам, дожившим до почтенного возраста. Ему нравится с ними общаться – от них всегда можно получить прямой ответ, жизненный опыт позволяет. Конечно, попадаются и такие, как Вирджиния Холт, те всё норовят обвести тебя вокруг пальца.

Его собеседница – полная противоположность леди Холт. Самая дорогая вещь в ее комнате – древний походный будильник, складной, в футляре из порванной на краях искусственной кожи. Женщина излучает душевное тепло, она открыта и доброжелательна, тогда как леди Холт холодна, высокомерна и неприступна.

– Пропала Джин, племянница Рэя, – отвечает старушка. – Отец Джин – тот еще отброс, не уступит братцу. Колошматил он домашних без разбора. Вот Джин однажды ночью набралась смелости и сбежала. Через несколько лет ее мать попыталась разыскать доченьку. Искала втайне от мужа, иначе тот выбил бы из нее дух. Проследила ее до Лидса, потом до Бристоля, а дальше ниточка оборвалась – Джин и оттуда переехала. После того о ней ничего не слышно. Может, замуж вышла или за границу удрала. Часто о ней вспоминаю. Вдруг из нее получилось что-то путное? Не хочется думать, что она плохо кончила.

– Как звучит ее полное имя? – спрашивает Энди.

– Джин Грейс Палмер. Второе имя – в честь Грейс Келли. Точно помню день рождения девочки – второе июля, так же как и у меня. Только вот она родилась в пятьдесят седьмом, а я – на двадцать лет раньше. Такая уж Джин была отважная… А может, лучше было ей сидеть тише воды ниже травы. Что с ней случилось, детектив?

– Просто Энди, – говорит он. – Пока не могу ответить на ваш вопрос. Гели будут новости, обязательно загляну. Вы все узнаете первой.

Давно пора попрощаться, однако Энди еще несколько минут проводит в обществе миссис Палмер. Бедняжка, стоит ему уйти – и она снова останется совсем одна. Будет смотреть на свою ужасную изгородь, погрузившись в воспоминания об исчезнувшей девушке, которую таки ждал плохой конец.

На обратном пути Максин звонит в участок.

– Мне нужна полная информация о женщине по имени Джин Грейс Палмер. Все, что сможете найти. Дата рождения – второе июля пятьдесят седьмого. Она и есть наша утопленница.

Джо

Захлопываю альбом. Устала, голова не работает.

В комнату заглядывает Ханна.

– Собираюсь сгонять в Пьюси, пока магазины не закрылись, – говорит она. – Тебе что-нибудь нужно?

– Нет, вроде бы ничего.

– Подумай хорошенько. Ничего важного не забыла?

– Нет, точно ничего не надо.

Улыбаюсь, и голова Ханны исчезает за дверью, а я мрачно оседаю в кресле. Через некоторое время устало взбираюсь по лестнице. Чувствую себя виноватой – уж такой сомнительный у меня родился план. Не хочется шарить в комнате няни, но как еще я могу выбросить из головы сомнения по поводу папиного портсигара?

В окнах лестничной площадки виднеется темное, почти черное небо. Сквозь внешнее стекло просочилось несколько капель дождя. Ханна садится в машину и через несколько секунд выезжает за ворота.

Из-под двери детской пробивается тонкий лучик света, а площадка черной лестницы в дальнем конце коридора ярко освещена и манит меня, словно маяк.

Переехав в Лейк-Холл, Ханна решила занять свою старую комнату в мезонине, чтобы оградить свою личную жизнь от посторонних взглядов. Меня снедает любопытство. С одной стороны, я намерена доказать, что Руби ошибается, обвиняя няню, с другой – хочется посмотреть, как устроилась Ханна.

Идти стараюсь осторожно – ступеньки лестницы прогнулись и вытерлись со временем так, что, того и гляди, поскользнешься. Держу в уме, что Ханны дома нет, и все же, приближаясь к ее спальне, не могу совладать с беспокойством. Как ни крути, я задумала вторгнуться в ее святая святых, обмануть ее доверие. Повернув ручку, толкаю дверь. Заперто… Пытаюсь войти через мою бывшую комнату, однако закрыта и она. Что скрывает Ханна, от кого запирается?

Приникаю к замочной скважине. В сумерках мало что разглядишь, однако при виде смутных очертаний личных вещей Ханны мое сердце начинает биться быстрее. У меня в памяти навсегда запечатлелась пустая спальня няни. Так странно вновь обнаружить здесь ее привычное хозяйство!

Я исполняюсь решимости так или иначе проникнуть в комнату. Иду вниз и обыскиваю кухонные ящики в поисках запасных ключей, которые вернула мне Антеа при встрече в пабе. Ага, вот они! Сжав связку в руке, бегу наверх, прыгая через две ступеньки. И куда девалась осторожность…

Руки дрожат, когда я поочередно пробую один ключ за другим. Наконец нахожу нужный. Делаю глубокий вдох. Дверь с легким скрипом отворяется. Перешагнув порог, я включаю свет.

Комната вылизана, обстановка спартанская, аккуратная – все точь-в-точь как раньше, и все же я обнаруживаю некоторые неожиданные свидетельства комфорта. У раковины висит толстое пушистое полотенце – явно не из запасов Лейк-Холла. На крючке с обратной стороны двери нахожу халатик из качественного шелка, о чем говорит и ярлычок с изнанки.