Джилли Макмиллан – Няня (страница 23)

Еще хуже, если жилица «Хиллсайда» и в самом деле Ханна Берджесс. Не исключено, что это она и есть, хотя не знаю, как это возможно. Если так, мы с дочерью и внучкой в опасности.

Не собирается ли она отомстить?..

Джо

В детстве я нередко мечтала, что Ханна меня удочерит. В моих фантазиях мы оставались с ней вместе на всю жизнь. Нет, я никогда не представляла ее родной мамой – все же у меня было достаточно черт, унаследованных от родителей. Утверждать обратное сродни отрицанию, и все же я хотела бы новую маму – такую, как Ханна.

В этом идеальном сценарии было одно узкое место: с папой Ханна не сочеталась при всем желании. Тогда я нашла простое решение: мы с ней будем жить в другом доме, а к настоящим родителям – скорее, даже только к папе – иногда станем забегать в гости. Вот такой план.

Сегодня утром мне поступили плохие новости: пришло электронное письмо от адвоката, занимающегося вопросами завещания Криса.

Партнер вашего супруга предоставил документы, подтверждающие заявления, которые он делал устно. Доля Криса в бизнесе в настоящее время является обеспечением по ссуде, полученной их совместной фирмой в банке. Таким образом, средства нельзя вывести до тех пор, пока не будет предоставлен иной залог. Меня заверили, что все необходимые усилия в этом направлении предпринимаются, однако пока востребовать инвестиции Криса невозможно.

Не представляя себе сложившуюся ситуацию, я рассчитывала на более оптимистические известия, полагала, что можно сделать какие-то шаги с нашей стороны. В этом смысле предложение о работе стало для меня настоящим спасением.

Я сглупила, пожаловавшись матери на отсутствие подходящего гардероба для новой службы, и она немедленно предложила мне свои вещи. Обиделась, когда я отказалась, сославшись на то, что в качестве ее клона буду выглядеть нелепо. Руби тоже расстроилась. Они вместе залегли на материну кровать. Странная парочка: мать в белой ночной рубашке с кружевами и с повязкой на голове, а дочь в спортивных штанишках и футболке, зато с великолепным тюрбаном, который мать соорудила из своего шелкового шарфика.

– Не хочешь съездить со мной в Мальборо, Рубс?

– Спасибо, не хочу.

Руби увлеченно читает матери вслух «Гарри Поттера», и я, постаравшись не обидеться, просматриваю стопку триллеров на ночном столике.

– Неподходящее чтиво для маленькой девочки…

– Отличные книги! – протестует мать. – Не ограничивай ребенка, ей, в конце концов, нужно развивать воображение. Как раз этим я и занимаюсь!

Отдаю матери книгу, к которой она тянет руки, а остальные забираю.

– Прочитает, когда станет старше.

Как они похожи, когда хмурятся…

В коридоре сталкиваюсь с вытирающей пыль Антеа.

– Не возражаете, если я уйду? – спрашиваю я. – У них там вроде бы все в порядке.

– Вы хозяйка, вам виднее.

Антеа права, однако мне не нравится ее тон – я-то стараюсь быть с ней обходительной. Мне важно, чтобы экономка спокойно воспринимала наше с дочерью присутствие в доме.

– Антеа…

– Я вас слушаю.

– Вас точно не затруднит присматривать за Руби вместе с матерью, когда я начну работать? Надеюсь, это будет не слишком сложно, а за дополнительное время и обязанности мы вам доплатим.

– Если леди Холт это необходимо, я все сделаю.

– Но…

– Работы мне хватает, но думаю, что мы справимся.

– Вы уверены?

– Если не поспешите, магазины закроются.

Намек понятен, и я выхожу из дома.

Приехав в Мальборо, заглядываю в один бутик, где началась распродажа. Костюм я себе позволить не могу, зато натыкаюсь на блузку именно моего размера. Какое искушение…

– Не хотите примерить? – подает голос из-за кассы продавец-консультант.

– Если можно.

– Сейчас в примерочной одна леди. Как только она выйдет – милости просим.

Занавеска примерочной кабинки раздвигается, и в зале появляется женщина в длинном вечернем платье. Поворачивается в профиль, смотрит на себя в огромное, на всю стену, зеркало. Платье великолепное и в меру смелое: облегает тело, как перчатка, и струится мягкими складками. Женщина чуть поддергивает платье; она босиком. Я медленно поднимаю глаза от подола вверх, смотрю ей в лицо, и мы обе вздрагиваем. Это снова Ханна, но в таком образе я ее не видела никогда, даже представить не могла. В пору моего детства принцессой была я, а Ханна – моей придворной, но ни в коем случае не королевой.

– Ой! – вскрикивает она от неожиданности, а я, не зная, что еще сказать, бормочу:

– Красивое платье…

– Спасибо. Приглашают на свадьбу – нужно подобрать подходящий наряд. Но это, наверное, немного слишком.

– Ничего подобного! Выглядит просто ошеломляюще. Не помнишь, было ли у матери похожее?

Платье и вправду кажется смутно знакомым.

– Вряд ли. Во всяком случае, я не припоминаю. Как она?

– Вроде бы неплохо, спасибо. Изо всех сил изображает из себя тяжело больную пациентку. Руби обнаружила, что старые звонки для слуг все еще работают, и мать приспособилась пользоваться тем, что в ее спальне.

– Рада слышать, что она идет на поправку. Ужасное происшествие, тем более для человека в ее возрасте.

Ханна весьма любезна. Другая на ее месте немедленно начала бы меня допрашивать, что там мать вынюхивала возле ее дома. Ее доброта придает мне решимости.

– Могу я пригласить тебя на чай? Так благодарна тебе за то, что ты помогла матери. Я как раз сегодня свободна, а ты? Хотела купить тебе какой-нибудь подарок, но так будет даже лучше. Если не возражаешь, разумеется.

– С удовольствием, – отвечает бывшая няня.

Я невольно расплываюсь в улыбке, и Ханна снова проходит в примерочную кабинку.

– Платье возьмете? – спрашивает продавщица.

– Я подумаю, – отвечает Ханна.

– Будете мерить блузку? – обращается девушка уже ко мне, и я прошу совета у Ханны:

– Тебе нравится?

– По-моему, она чудесна, дорогая.

Разыскиваю в складках блузки ценник. Мне пока не по карману покупать такие дорогие вещи, пусть они и со скидкой.

– Примерю в следующий раз.

– Не могу обещать, что ее не купят до вашего прихода, – предупреждает продавщица. – Вещи со скидкой мы для покупателей не придерживаем.

– Ничего, в любом случае она для меня дороговата.

Мы с Ханной идем по тропинке вдоль берега. У воды резвится малыш, за ним следит мать, а может – няня, и они вместе кормят уточек. Ужасно хочу расспросить Ханну о той ночи, когда она от нас ушла, но не могу: нервничаю так, что во рту пересыхает, а сердце ухает, словно колокол – точь-в-точь как в тот раз, когда сидела в машине у ее коттеджа. Откашливаюсь. Надеюсь, Ханна не заметит, как дрожит мой голос.

– Когда-то я тоже любила кормить уток.

– Да-да, – подтверждает Ханна. – А лебедей опасалась.

– Серьезно? Всегда ими восхищалась, что в них страшного?

– Ты боялась, и правильно делала. Мне это было на руку, ведь ты не подходила к ним близко. Взрослый лебедь запросто может сломать руку мужчине.

Хм, надо же, а я думала, что о лебедях мне рассказывала мать. Значит, ошибалась.

– Не хочешь сходить в чайную комнату «Полли»? Помнишь, мы часто там бывали, – предлагаю я.

– Почему бы и нет?

С тех пор, как мы последний раз сидели в «Полли», здесь почти ничего не изменилось. С балок в передней части зала все так же свисают грозди декоративных корзин. Потолки здесь низкие, причудливо выгнутые, а персонал, как и тридцать лет назад, носит черно-белую униформу и фартучки с оборками.