Джилли Макмиллан – Няня (страница 22)
– В озере наверняка еще куча костей, – подхватывает другая кассирша.
– Надеюсь, это косточки какого-нибудь пижона с шикарной вечеринки в поместье. Видать, напился и упал в озеро, – добавляет еще один покупатель. – Туда ему и дорога! Впрочем, в семье Холтов наверняка был убийца. Кто скажет, что это не так?
Я замираю перед кассой. Интересно, знает ли этот человек, кто я? Наверное, лучше быстренько собраться и выйти из магазина. Начнешь отвечать – только подбросишь дровишек в огонь, а спорить с местными – себе дороже.
– Спасибо, – бормочу я, и Эйлин вручает мне чек.
Видно, что она за меня расстроена.
Следом за мной выходит парень из паба, и я спрашиваю, не знает ли он, где находится коттедж «Хиллсайд».
– Доедете до паба, повернете направо, а у крикетного клуба – налево. Там узкий переулок, не пропусти́те.
Я действительно проезжаю эту узкую улочку. Приходится разворачиваться и возвращаться обратно. Живая изгородь здесь не подстрижена, и ветки хлещут по боковым стеклам. Здесь всего одна полоса, и движения, видимо, почти не бывает – сквозь асфальт пробивается трава, и машину покачивает на ухабах.
Коттедж находится в четверти мили от перекрестка. Не могу сказать, что дом – картинка. Обычное современное бунгало, явно нуждающееся в хозяйской руке. Впрочем, я понимаю, почему Ханна выбрала это место. За коттеджем начинается поросший лесом холм, а во дворе цветет роскошный фруктовый сад. Здесь и яблони, и груши, и сливы.
На многих деревьях ветви сгибаются под тяжестью несобранных фруктов, и земля усеяна опавшими плодами.
Ханне всегда нравилось наводить порядок, и она совершенно точно любила наш фруктовый сад. «Попробуй, – говорила она, срывая плод прямо с дерева, – и скажи, что это не райский вкус».
Наверняка она собирается привести в порядок и сад, и дом. Бьюсь о заклад, через некоторое время бывшая няня наведет здесь красоту.
Паркуюсь в начале подъездной дорожки к коттеджу, на которой стоит маленькая скромная машина Ханны. Пока ехала, составила план: зайду на огонек, мы поболтаем… А теперь занервничала. Какой может быть разговор с человеком, ближе которого у тебя в детстве не было? Ведь все закончилось так печально, и причиной тому – мое мерзкое поведение. Сижу в страшных сомнениях. Что я здесь делаю? А если Ханна решит, что я за ней шпионю? Что она подумает?
Ставлю ногу на педаль газа и еду дальше. Признаков жизни во дворе нет, так что вряд ли Ханна видела мою машину. Дорожка сужается. Тут и не развернешься. Так недолго застрять или вообще заблудиться. Доезжаю до ворот, выходящих в поле, и неуклюже, в шесть приемов, разворачиваюсь, едва не заехав колесом в канаву. Мне становится жарко, и я с досадой думаю: почему сразу не поехала домой?
На обратном пути миную «Хиллсайд». Ханна стоит у ворот, и я жму на газ, делая вид, что ее не заметила. Нелепый поступок, но… вдруг она меня не узнала? Стиснув зубы, добираюсь до изгиба дороги, откуда коттеджа Ханны уже не будет видно, и лишь тогда осмеливаюсь посмотреть в салонное зеркало.
Бывшая няня машет мне рукой…
Вирджиния
Ну и дура же я! Совсем вылетело из головы, как плохи тропинки в этой части леса. Весной они выглядят мягкими ковровыми дорожками, поросшими до самого горизонта синими колокольчиками, а вот сейчас я пробираюсь по колено в папоротниках и крапиве. Земли под ногами не видно.
Забираюсь на крутой лесистый склон позади коттеджа «Хиллсайд», где якобы живет женщина, называющая себя Ханной Берджесс. Я должна глянуть на нее своими глазами.
Иду, нащупывая дорогу тросточкой, шагаю осторожно. Боудикка обследует кроличьи норы. Надеюсь, она не залает… Дыхание совсем сбилось. Хорошо бы сейчас вернуться к машине, но цель уже близка.
Слава богу, на вершине холма лежит толстая сломанная ветка, и я с облегчением присаживаюсь. Мой наблюдательный пункт хорошо защищен листвой, и я разглядываю задний двор коттеджа.
Дворик маленький и убогий. Никогда не смогла бы жить в подобном месте. Сбоку припаркован автомобиль – стало быть, хозяйка дома.
Сидеть приходится долго, у меня даже начинает сводить ноги. Наконец во двор выходит женщина. Ее машина издает электронный писк – хозяйка нажала на кнопку сигнализации. Лица не видно: стоит она повернувшись к автомобилю. И снова Господь помог, иначе и не скажешь: по полю перед коттеджем пробегает кролик, и Боудикка, до того тяжело дышавшая у моих ног, вскакивает с громким лаем и пускается в погоню.
Женщина удивленно крутит головой и наконец смотрит в мою сторону. Я замираю. В листве играет солнце, так что, надеюсь, в игре света и тени меня не разглядеть. Хозяйка коттеджа щурится, обводя взглядом лес, но меня явно не замечает.
Завороженно слежу за ней. Рост и телосложение примерно такие же, как у Ханны, и стои́т она очень похоже. Прикладывает руку козырьком ко лбу, и у меня вспышкой мелькает воспоминание: Ханна, встав на лужайке Лейк-Холла в точно такой же позе, зовет Джослин. С такого расстояния черты лица толком не рассмотришь. Я знаю – это не она, и все же внутренний голос громко и настойчиво говорит: почему бы и нет? У меня возникает непреодолимое желание сбежать отсюда подальше.
Я встаю, и женщина замечает движение между деревьев. Теперь она смотрит прямо на меня. Пытаюсь перешагнуть через ветку, на которой сидела, но та слишком толстая. Я забираюсь на нее и теряю равновесие. Все, мне не спастись… Перед глазами мелькают кроны деревьев, и я, оступившись, падаю на спину. В голове взрывается боль.
Первое, что я вижу, – ее лицо.
– Вы очнулись! – восклицает она. – Вы были без сознания всего несколько секунд. Не шевелитесь, у вас ужасная рана на виске.
Говорит она точно так же, как Ханна в свое время наставляла Джослин:
– Помогите… Позвоните Джослин…
Она смеется.
Я отключаюсь.
Снова прихожу в себя. Лежу все там же, однако кто-то укрыл меня одеялом. Слышу женский голос:
– Мы здесь!
Ханна? Говорила эта женщина благожелательно, пока я не потеряла сознание, но что это значит? Все-таки Ханна? Или нет?
Два фельдшера колдуют надо мной, а я лежу, словно кусок мяса.
– Возможно, она не та, за кого себя выдает, – шепчу я, когда один из них склоняется надо мной.
Едва слышу собственный голос. Фельдшер отвечает:
– Не волнуйтесь, дорогая, все будет хорошо. Не пытайтесь разговаривать, дышите глубже, вот так.
На меня надевают кислородную маску, но не могу сказать, что боль стихает. Наконец медики кладут меня на носилки и спускаются с холма.
– Ее родственники пока не подъехали, – говорит хозяйка коттеджа, когда меня устраивают в машине скорой. – Разрешите мне ее сопровождать?
– Нет! – пытаюсь крикнуть я, но кислородная маска заглушает мой голос.
Фельдшер гладит меня по руке и громко увещевает, словно я глухая:
– Вам следует соблюдать спокойствие, миссис Холт. Постарайтесь расслабиться. Мы хотим поставить вам капельницу – обезболивающее лучше ввести внутривенно. Хорошо? Приготовьтесь, сейчас укусит комарик.
Я снова пытаюсь подать голос.
– Она немного возбуждена, – замечает фельдшер. – Подержите больную за другую руку, возможно, это ее успокоит.
– Да-да, конечно, – отзывается Ханна или кто там она на самом деле.
Ее пальцы обхватывают мое запястье. Никогда не пытались отпрянуть, если тело вам не подчиняется? Ужасное чувство, полная беспомощность. Она жмется ко мне всю дорогу до больницы, словно приклеенная. Меня укладывают в кровать, и она, придвинув стул, садится рядом. У меня кружится голова, тошнит, и ее лицо смотрит на меня из дымки, будто сквозь витражное стекло.
– Почему ты жива? – шепчу я. – Кто ты?
Она лишь улыбается и, похлопывая меня по руке, отвечает:
– Постарайтесь помолчать. Отдыхайте.
Мои веки смыкаются – видимо, врачи вкололи сильное обезболивающее.
Просыпаюсь от крупной дрожи. Меня поднимают и перевязывают.
– Александер… – шепчу я.
Сверху наплывает чье-то лицо.
– Не волнуйтесь, миссис Холт. Температура у вас упала – даже ниже, чем мы ожидали, но мы вас согреем, укроем теплым одеялом. Вы хотите, чтобы мы позвонили Александеру? Кстати, ваша дочь здесь, ждет снаружи, в коридоре. Давайте подниму вам изголовье – будет легче.
Джослин и женщина, называющая себя Ханной, стоят в коридоре. Разговаривают, но я не слышу ни слова. Обнимаются, и мне хочется закричать:
Дочь и внучка входят в палату, и я начинаю рыдать. Ничего не могу с собой поделать.
Хорошо хоть, Руби здесь… В отличие от своей матери, которая нерешительно останавливается на пороге, ребенок бросается ко мне с объятиями, обвивает мою шею загорелыми ручками, и ко мне снова возвращается жизнь.
Только что это теперь за жизнь…
Мое сознание затуманено наркотиками, и все же я понимаю, что совершила сегодня серьезную ошибку, подвергла себя глупому риску. Кем бы ни была эта женщина, ей от меня что-то нужно, и я не должна попасть от нее в зависимость.