Джилли Макмиллан – Няня (страница 19)

– Ты счастлива, что она вернулась?

– До сих пор не могу в это поверить!

Вирджиния

Заехав в Мальборо, пару раз набираю Фавершема, но тот не отвечает. Джейкоб невероятно хитер, и все же ему не удастся избегать меня вечно. Не пойму, в какую игру он играет, предлагая работу моей дочери, однако некоторые догадки у меня имеются.

Я устала от постоянных стычек с Джослин. Да, я более резка с дочерью, чем мне самой хотелось бы. С другой стороны, сколько можно надо мной издеваться по каждому пустяку? Терпение у меня не железное.

Мой косметолог знает, что я не склонна к пустой болтовне, поэтому работает над моим лицом молча: удаляет случайные волоски и творит прочее волшебство, позволяющее вернуть коже хотя бы подобие прежнего блеска. Положение обязывает, и внешность, безусловно, имеет значение. Когда выйду отсюда, на лице у меня не будет ни единого пятнышка.

Странно, но лишь сейчас, растянувшись на кушетке и закрыв глаза, я нахожу в себе мужество обдумать вопрос, которого избегала всеми силами.

Допустим, полиция идентифицирует останки как принадлежащие Ханне Берджесс. Рано или поздно это произойдет. Что я тогда буду делать?

Взвешиваю разные варианты.

Могу написать письменное признание. Разумеется, грянет скандал, но Джослин, вероятно, его переживет. Дочь сильнее, чем ей кажется. Все в нашем районе помнят, что она фактически порвала с родителями, как только представилась такая возможность. Сделала это тогда – сделает и сейчас. Продаст дом и начнет жизнь с чистого листа. Лейк-Холл в любом случае отойдет ей, поскольку вместе с признанием я отпишу дочери все поместье. Я исчезну. Пока не знаю, как именно, но это уже детали, последние штрихи.

Снова обдумываю свой план. Неплохо, и все же не идеально.

Проблема заключается в Руби. Ах, Руби, Руби… Я слишком люблю внучку и не смогу ее покинуть.

Опять же Джослин. Что она вспомнит, когда меня не станет? Это тоже не следует пускать на самотек. Исчезать мне нельзя; надо свести возможный ущерб к минимуму.

Пусть полиция делает свое дело. Допросы, возможно – арест… Буду отрицать все, что мне известно, и понадеюсь на авось. В прошлом мы с Александером через такое уже проходили.

Косметолог принимается за плечи.

– Вы сегодня сильно напряжены, леди Холт, – замечает она. – Посмотрим, что с этим можно сделать.

Знала бы она, в чем причина моего напряжения… Ловкие пальцы разминают мои мышцы.

Александер, мой красавец игрок, любитель риска, однажды сказал: «Ты всегда должна чувствовать, когда стоит играть с дальним прицелом. Если решилась на большую игру – наберись терпения. Жди своего часа, не паникуй. Если паникуешь – делай вид, что совершенно спокойна. Держи себя в руках: рано или поздно ты поймешь, какой ход следует сделать».

Правильные слова… Боже, если бы эта стратегия еще приносила ему успех. Но нет – муж частенько и помногу проигрывал за карточным столом. И все же в моей ситуации его совет полезен. Будет нужно – придется пожертвовать собой ради семьи. Это лишь вопрос времени.

Дома никого, и я прохожу в свою гостиную. Снова набираю номер Фавершема, снова бесполезно. Я вешаю трубку и некоторое время сижу наедине со своими мыслями. Над камином громко тикают бронзовые часы, отсчитывают время до прихода полиции. Господи, что за глупые мысли… Пройдут дни, а может – и недели, пока детективы получат данные экспертиз, после чего смогут вновь сосредоточиться на расследовании. И все же мерное тиканье меня бесит. Вставляю ключ в заводной механизм и кручу его в обратную сторону, пытаясь остановить стрелки. А если приложить силу? Да что я делаю? Это редкие, очень ценные часы… Мне все равно. Рука дрожит…

Из-за спины вдруг раздается голос Антеа:

– Могу вам помочь?

– О господи! Я думала, тебя нет дома!

– Что-то случилось с часами?

– Да, то есть нет.

Я швыряю ключ на каминную полку.

– В холле для вас лежит какая-то визитка.

– Спасибо, Антеа.

Слава богу, хоть какой-то повод избежать ее пристального взгляда. Порой вижу, что Антеа меня осуждает. Александер как-то говорил ей, что подобные взгляды экономке не к лицу, но ничего с тех пор не изменилось.

Карточка о смене адреса, как и говорила Антеа, лежит на столике в холле. Вчитываюсь в нее, не сразу понимая, о чем речь, и у меня по спине бегут мурашки. Похоже, кто-то устроил отвратительный розыгрыш.

– Антеа! – кричу я.

Надо срочно присесть…

– Что случилось? Вам нехорошо?

У меня страшно дрожат руки – так, что я едва удерживаю карточку. Грудь словно стянули стальным обручем.

– Ради всего святого, откуда она взялась?

II

Ханна наклоняется над кроваткой. Малышка Джослин совсем крошечная. Сморщенное личико, слегка деформированная головка – видимо, последствия родовой травмы от щипцов акушерки. На обеих щечках – красные царапины. Словом, ребенок не с обложки журнала.

– Можно? – спрашивает Ханна.

– Да-да, разумеется.

Она поднимает запеленутого младенца из кроватки, и леди Холт с обожанием смотрит на свое дитя. Ханне уже приходилось такое наблюдать: любящая мамаша не замечает, насколько уродлив ее ребенок. Одна из загадок природы…

– Как она красива, – фальшиво вздыхает новая няня, и лицо матери освещает радостная улыбка.

Кое-какую информацию Ханна получила от увольняющейся ночной няни: Джослин – младенец беспокойный, часто мучается коликами, а мамаша неспособна наладить с ней связь, да и распорядок дня никак не устоится. Трехнедельная малышка обязательно должна получать лекарство от вздутия животика, а кормить ее следует каждые три часа, ни на минуту не отклоняясь от графика. Нельзя позволять леди Холт спать в одной кровати с ребенком, а пытаться она, безусловно, будет. Ханне не слишком понравилась ночная няня, однако с предложенным распорядком дня она согласна. Позволишь матери вмешиваться в воспитание ребенка – пиши пропало. Чем раньше няня сломает намечающуюся неверную модель их взаимодействия, тем лучше.

О работе в Лейк-Холле она и мечтать не смела. Дом – фантастическая декорация для художественного фильма. Ханна никогда в жизни не была в таком потрясающем месте. У нее здесь будет своя собственная комната, она станет сотрудником штата в этаких хоромах! С ума можно сойти… Люди в деревне, да и в городе будут смотреть на Ханну снизу вверх, когда услышат, за чьим ребенком она ухаживает. Здесь каждый слышал и о Лейк-Холле, и о великолепных Холтах. Честное слово, просто золотая жила.

– Что ж, оставлю вас наедине. Знакомьтесь друг с другом, – говорит леди Холт, хотя заметно нервничает.

– Да, было бы отлично, – откликается Ханна.

Она устраивается в кресле-качалке у окна и начинает ворковать с девочкой. Та открывает глазенки и щурится на свет. Взгляд ей пока сосредоточить не удается, однако голос новой няни вводит ее в сонный транс.

– Настоящая куколка! – восторгается Ханна.

Пусть мать расслабится, а то стоит в дверном проеме, теребя свисающую с шеи нитку жемчуга. Перебирает жемчужины, словно четки.

Наконец шаги леди Холт затихают в коридоре. Ханна поднимает младенца вертикально, так, что между их лицами остается не больше дюйма.

– Привет, – говорит она. – Ну, вот мы и остались вдвоем. Мама ушла. Что за дурацкую суету она с тобой затеяла! Все у нас будет хорошо, правда? Не сомневаюсь, что мы с тобой станем лучшими друзьями.

Она тихонько трется кончиком носа о носик Джослин и слегка покачивает ее на руках. Надо глянуть на ноготки. Так и есть – отросли. Ханна точно знает, что ножницами ногти младенцам не стригут: слишком плотно прилегают они к тоненькой кожице. Она сует пальчик ребенка себе в рот и аккуратно отгрызает ноготь. Вот и отлично: длинных острых краешков как не бывало. Ханна справляется с остальными пальцами. И никаких теперь дурацких красных царапин на личике. Девочка будет настоящей красоткой.

Ханна улыбается. Ухаживать за младенцем она будет так, словно это не ребенок, а усеянная алмазами королевская корона. За окном простираются земли Лейк-Холла, и Ханна, откинув голову, осматривает территорию, продолжая потихоньку покачиваться в кресле. Она задает спокойный медленный ритм и шепотом напевает колыбельную.

Вирджиния

Антеа утверждает, что не видела женщину, оставившую карточку о смене адреса, а потому и описать ее не может.

– В любом случае я с ней не знакома, – замечает она, – но Джо выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок.

Могу себе представить. Дочь всегда воспринимала Ханну как некое божество.

Едва Джослин приходит домой, набрасываюсь на нее с расспросами.

– Да, это действительно Ханна. Она переехала в наши края.

Дочь рассказывает, с трудом скрывая волнение, глаза отводит в сторону – вроде как не испытывает большого желания поделиться новостями. Привычная картина. Ханну в свое время наняла я, однако Джослин сразу и безоговорочно заявила на нее свои права, а я каждый раз оказывалась на задворках их отношений. Но… Ханна умерла. Ханна не могла прийти в мой дом.

– Ты точно ее узнала? – с деланой небрежностью спрашиваю я.

– Да. Ну, разумеется, она прилично изменилась. Но я знаю – это моя няня.

– Как же ты это поняла?

– По поведению, по разговору. Это она.

– Она не сказала, зачем переехала?

– Нет, Ханна была здесь всего несколько минут, и я не стала ее допрашивать. А что?