Джилли Макмиллан – Няня (страница 16)
Не могла себе представить, что Ханна вынашивала иные замыслы, и, если даже были свидетельства обратному, я их не замечала. Жила в розовых очках.
Пока я упивалась ролью молодой светской львицы, успешной жены и матери, Ханна ловко двигала свои фигуры, пока не вывела их в позицию для шаха и последующего мата. Я была слишком самоуверенна и слишком глупа, чтобы заметить, как потихоньку идут вперед ее пешки.
Она раз за разом обращалась ко мне с банальными, совершенно безобидными вопросами, однако от их количества хотелось лезть на стену. Ханна пыталась создать у меня иллюзию, что она вполне благонамеренна и заслуживает всяческого доверия. Умница Ханна…
– Джослин хочет на день рождения сифон для газировки. Может, я куплю, когда поеду в Суиндон, а вы ей вручите?
– Джослин нужны новые балетки. Она хочет с розовыми ленточками, но, возможно, вы предпочитаете белые?
– Мы с Джослин сшили чехольчики для лаванды. Она хочет повесить один из них в шкаф между рубашек лорда Холта, но, может быть, вы желаете, чтобы я положила его в шкаф с бельем?
Я сыграла на руку Ханне, когда надумала провести с ней решительный разговор.
– Ханна, я предпочла бы видеть больше самостоятельности в ваших действиях. Что касается Джослин, не нужно советоваться со мной по сущим мелочам. Буду только рада, если вы станете подходить ко мне исключительно с важными вопросами.
– Я вас поняла, – ответила она.
Покорный, словно у коровы, взгляд обезоруживал. Словом, я ее отпустила и, сосредоточившись на домашних делах, больше об этом разговоре не вспоминала.
Какой же я была недалекой…
Не сознавала, что тупая покорность была маской, которую Ханна надевала только для меня. Когда она общалась с остальными, ее предательские глаза сверкали огнем, соблазняли и принуждали – до того самого дня, когда жизнь в них погасла навсегда.
Джо
Пока сижу в поезде, направляясь в Лондон на выставку Элизабет, Руби строчит мне одно сообщение за другим. Рассказывает, как они с бабушкой осваивают «Minecraft».
Сообщения Руби заставляют меня хохотать. За окном вагона мелькает размытой полосой то зелень, то насыщенное золото. Мы едем по сельской местности. Выезжаем из Уилтшира, и в моей душе поднимается волнение: скоро большой город, скоро Лондон! Мой пульс частит.
Выйдя из подземки, медленно иду по широким, запруженным людьми бульварам Пиккадилли. То и дело замираю перед витринами магазинов в пассаже «Берлингтон», разглядывая башни миндальных печений, сумочки всех цветов радуги и драгоценные украшения – не хуже, чем у матери.
Выныриваю из пассажа. Совсем рядом – район, где расположены лучшие художественные галереи Лондона. Нервничаю: все же после смерти Криса я превратилась в затворницу. Заставляю себя ускорить шаг, рассчитывая, что быстрый темп не позволит мне развернуться и убежать.
Гости, приглашенные на выставку, толпятся на улице. Элизабет – в самом центре событий.
– Ты все-таки пришла! – восклицает она. – Уж и не надеялась! Эй, друзья, знакомьтесь!
Беру с подноса фужер шампанского, делаю глубокий вдох и изображаю лучшую улыбку из своего арсенала.
Мероприятие проходит отлично. У произведений Элизабет очень насыщенная цветовая гамма. В основном на выставке представлены компактные картины маслом в массивных черных рамах, некоторые из которых также расписаны. Ошеломляюще яркие абстракции отражают индивидуальность художницы, и, кстати, к моему приходу около половины уже продано. Элизабет приглядывает за мной, играя роль гостеприимной хозяйки, и через некоторое время до меня доходит, что я в самом деле развлекаюсь, как она и обещала.
– Хочу пригласить тебя на ужин, – говорит она, когда расходятся последние гости. – Не волнуйся, свой поезд не пропустишь.
Мы берем друг друга под руку и направляемся в ресторан.
– Приятно видеть, как ты улыбаешься, – замечает художница. – Знаешь, мне кажется, что тебе не повредит работать в городе – хотя бы несколько дней в неделю. Уверена, у тебя это прекрасно получится.
Начинаю перечислять причины, по которым не могу себе позволить регулярно выезжать в Лондон, однако Элизабет прикладывает пальчик к губам.
– Прошу, не надо сегодня занудствовать. Неужели ты не можешь помечтать? Будь смелее, мысли масштабно! Никакого вреда в этом нет. Кстати, на ужине будет один интересный человек, с которым мне хотелось бы тебя познакомить. Он хорошо знал твоего отца, так что посажу вас рядом.
Интересного человека зовут Джейкоб Фавершем, однако собравшиеся обращаются к нему исключительно по фамилии. У него хриплый голос, очки в толстой оправе, а из нагрудного кармана высовывается кончик шелкового платка.
Мы непринужденно болтаем о творчестве Элизабет и его личной коллекции. Фавершем вежлив, эрудирован и довольно симпатичен. На удивление хорошо сохранился для своего возраста. После нескольких фужеров тон его становится заговорщическим. Мы уже приступаем к крем-брюле, когда собеседник упоминает моего отца.
– Многие из нас смотрели на Александера снизу вверх. Ваш отец обладал неотразимым обаянием. Тоскуете по нему?
– Конечно…
Ни к чему рассказывать, что я сознательно отдалилась от родителей. Интересно, насколько хорошо он знает нашу семью?
– И я. Александер был настоящим джентльменом старой закалки. Таких больше не делают. Кстати, он вами гордился.
– Неужели?
Я слегка напрягаюсь.
– Надеялся, что вы вернетесь и в один прекрасный день станете хозяйкой Лейк-Холла. Рассчитывал, что семейная коллекция притянет вас назад, словно магнитом, если уж они с Вирджинией на это не способны.
– Кстати, хотелось бы посмотреть на картины, – вздыхаю я. – Лучшие из них хранятся под замком.
– Да, обязательно посмотрите! Я слышал, что в коллекции Холтов сплошные шедевры. Наверняка вы получите огромное наслаждение. А пока пардон – мне надо бы перекурить. Надеюсь, вы меня не осудите.
– Разумеется, нет.
– Знаете, вы очень похожи на отца. Наверняка многие говорят, что вы – копия Вирджинии, и это в какой-то степени правда, однако я вижу в ваших чертах и Александера.
Фавершем, слегка прихрамывая, выходит на улицу и останавливается у выхода из ресторана. Похоже, ему в голову вдруг приходит неожиданная мысль, и он возвращается.
– Не хотите ли поработать в моей галерее, дорогая? Если есть интерес, я полагаю, что вы прекрасно впишетесь.
Не дав мне времени для ответа, он вновь выходит из зала. Перекурив, присаживается за столик, однако больше разговора о работе не заводит. Лишь в конце ужина, прощаясь, втискивает мне в руку свою визитку.
– Предложение в силе. Можете попробовать и что-то решить. По-моему, мы сработаемся. Звоните!
На обратном пути в душе у меня все звенит: сегодняшний вечер внушил мне оптимизм и сполна зарядил энергией. Схожу на перрон Даунсли в толпе других пассажиров. Многие сразу направляются на стоянку личных автомобилей, а я жду под табличкой «Такси». Машину в местном сервисе я заказала заранее, однако пока ее нет.
На платформе маячит одинокая немолодая женщина. Поставив чемоданчик, внимательно смотрит в телефон, и мне чудится в ее чертах нечто знакомое. Интересно, она из деревни или хочет сделать здесь пересадку? Хотя, по-моему, наш поезд был на сегодня последним.
Наконец в зону стоянки такси въезжает машина, и ее фары освещают здание вокзала.
– Простите за задержку, мэм, – окликает меня водитель. – Вам ведь до Лейк-Холла?
– Да, благодарю вас.
Надо бы спросить женщину – не нужна ли ей помощь? Может, предложить место в такси или попросить водителя вернуться за ней? Я оборачиваюсь, однако незнакомка уже исчезла.
1977
Линда пишет заявление об увольнении и на следующее утро вручает его хозяину дома, от которого осталась лишь бледная тень. Приходится трижды переписывать – чтобы красиво и без помарок! Пусть хозяин не думает о ней плохо. Бумага самая лучшая – «Бэзилдон бонд», красивый конверт.
Он даже не достает заявление, просто бросает конверт на стол, словно тот предназначен не для него. Линда сообщает ему о содержании, однако мужчина лишь смотрит на нее пустыми глазами.
– Хорошо, – вяло бормочет он.
Линда тяжело вздыхает. Куда девался его лоск, думает она, натирая паркет в холле. Совсем сломался… Ей казалось, что уходить от такого человека будет тяжело, однако на поверку все вышло иначе. И что она вообще в нем нашла?
Два аккуратно лежащих на столе листа бумаги бросаются Линде в глаза в последний день работы.
Свидетельства о смерти… Она быстро пробегает глазами по тексту. Первое свидетельство – на девочку.