Джилл Рамсовер – Жажда хаоса (страница 36)
Нет ничего лучше оргазма, но если бы что-то могло сравниться, то это ощущение горячей воды, бьющей по телу после трех недель мытья только холодной мокрой тряпкой.
Это единственное, что приходит на ум. Других слов нет.
Я поворачиваюсь, чтобы вода омывала то спину, то грудь, и так далее. Затем начинаю скрести себя. Каждый квадратный сантиметр кожи покрывается мыльной пеной с ароматом гибискуса. Дважды.
Я брею отросшие волосы на теле с помощью одноразовой бритвы, которую нам дали при регистрации, а затем стою под душем так долго, что начинаю задаваться вопросом, может ли в отеле закончиться горячая вода. Если это возможно, то я, должно быть, близка к этому пределу. Но не чувствую никакой вины. Я решила, что использую все свои три недели душа за один раз.
Когда наконец выключаю воду и вытираюсь, это происходит только потому, что я валюсь с ног от усталости. Иду прямо к кровати, и уже собираюсь залезть под гору пушистого белья, когда замечаю одноразовый телефон на тумбочке. Я сказала Ренцо, что верну его, и совсем забыла об этом.
Я смотрю на телефон. Ему, возможно, нужно связаться со своими людьми, чтобы организовать наше возвращение домой. Надо вернуть телефон.
Мой взгляд с опаской возвращается к ванной, где оставила свою зловонную кучу одежды. Нет, никак. Я не могу заставить себя снова надеть эти вонючие, грязные тряпки.
Черт.
Срываю стеганое одеяло с кровати и заворачиваюсь в него как можно плотнее, стараясь не дать ему волочиться по полу, затем беру телефон и направляюсь в номер Ренцо.
ГЛАВА 37
Удобства, которые должны были бы радовать, почти не ощущаются. У меня полный желудок, я в уютном гостиничном номере, чистый и побритый впервые за несколько недель. Я должен был бы наслаждаться каждым мгновением этого комфорта, но вместо этого чувствую внутреннее оцепенение. Сижу на краю мягкой кровати, завернувшись в чистое полотенце, и не чувствую ничего, кроме отвращения при мысли о том, чтобы спать в одиночестве.
Это была моя любимая часть нашего времени в хижине.
Независимо от того, насколько мы были раздражены друг другом в течение дня, я знал, что к вечеру она все равно окажется в моих объятиях. И не потому, что нам нужно было согреться. Мы оба находили утешение в этом физическом контакте и в уверенности, что он будет поддерживать нас в конце каждого дня.
Я так сильно скучаю по этому, что даже думаю пойти в соседний номер и потребовать, чтобы Шай дала мне еще один шанс. Но теперь, когда реальность начинает оседать, понимаю, что не знаю, что сказать ей. Как бы ни был уверен, что все как-то само собой уладится, у меня нет реального решения. Как я могу просить ее доверия, не будучи уверенным, что смогу выполнить свою часть сделки?
У меня нет ответа, кроме одного очевидного варианта. Того, который перевернет мою жизнь с ног на голову, разрушит наследие, которое мой отец так усердно создавал, и бросит меня в неизведанные воды. Я шокирован тем, что даже позволил этой мысли материализоваться, но сам факт ее появления говорит мне, как много для меня значит Шай.
Это также говорит, что я был полным ослом, потому что непреднамеренно поставил Шай в положение, где ей приходилось принимать подобные решения, не проявляя ни капли сочувствия к тому, с чем она сталкивалась. Мой отказ признать сложность ситуации взвалил на ее плечи огромный груз. Я знаю его вес, потому что сейчас сам ощущаю его, размышляя о том, каково было бы уйти с поста босса, чтобы быть с Шай.
Меня растили для этой роли. Это все, к чему я стремился, и знаю, что, несмотря на трудности, буду вести семью с умом и честью. Готов ли я отказаться от этого ради шанса на любовь?
Мне нужно быть уверенным в своем выборе и в отсутствии других разумных вариантов.
Я не хочу испытывать обиду на Шай за свои собственные решения, поэтому не буду спешить с решением. Возьму столько времени, сколько потребуется, чтобы быть уверенным в своем пути. Пока не буду уверен, что мои действия больше не причинят ей боли.
С этими мыслями откидываю одеяло и уже собираюсь бросить полотенце на пол, когда раздается стук в дверь.
Я мгновенно вскакиваю на ноги и открываю дверь так быстро, что она в шоке отступает назад.
— О, привет… эм… я забыла вернуть телефон. — Она протягивает телефон, но ее глаза с трудом встречаются с моими. Я не тороплю ее. Слишком занят тем, что наслаждаюсь ощущением, как ее взгляд скользит по мне.
Она закутана в одеяло из своего номера, и только ее голова выглядывает наружу, как маленький кролик, высовывающийся из сугроба. Она выглядит такой невинной и чистой. Почти, как ангел. Я думаю о войнах, которые мужчины вели во имя небес, и теперь понимаю почему. Нет ничего, чего я бы не сделал ради женщины передо мной.
— Спасибо. У тебя есть все, что нужно? Я договорился, чтобы горничная забрала нашу одежду утром для стирки.
— О, это хорошо. Я тоже думала позвонить.
— Да, нам следовало купить одежду, — признаю, явно тяну время. — Тебе еще что-нибудь нужно?
— Нет-нет. Думаю, все в порядке. Я, наверное, буду спать вечность. Я достаточно устала.
— То же самое, да.
— Ладно, тогда, пожалуй, пойду. — Она бросает натянутую улыбку, ее взгляд в последний раз скользит по моей груди.
— Спокойной ночи, Шай, — мягко говорю я.
Она оглядывается через плечо, кивает и спешит обратно в свой номер.
Возможно, я не смогу держать ее в своих объятиях, когда буду засыпать, но увидеть ее еще раз перед сном снимает часть напряжения в моей груди. Я бросаю полотенце в сторону и выключаю свет.
Следующее, что я помню, — это стук горничной в дверь и пятнадцать пропущенных сообщений и шесть пропущенных звонков. Похоже, Джино передал мой номер всему семейному древу, потому что со мной связалась половина организации Моретти. Есть также несколько сообщений для Шай, которые с жадностью использую как предлог, чтобы увидеть ее.
Я заказываю завтрак в наши номера, пока Шай отвечает на сообщения, а затем принимаюсь за свои звонки. Нашу постиранную одежду приносят в середине дня, незадолго до того, как дядя сообщает, что частный самолет прибудет на местную взлетную полосу, чтобы забрать нас. Пора домой.
Менеджер отеля связывается с нашим старым добрым Жаном, и мы мчимся на серебряном Dodge к долгожданному возвращению. Почти ничего не говорим по пути. Я провожу все двадцать минут поездки, размышляя, является ли молчание Шай хорошим знаком или плохим. Или это вообще не имеет значения. Естественно быть задумчивым в такое время, независимо от конфликта между нами. Тем не менее, не могу избавиться от ощущения, что это связано со мной. Наверное, это неудивительно, учитывая, насколько могу быть эгоцентричным.
Самолет уже приземлился, когда мы прибываем, хотя двигатели еще не заглушены. Смеюсь, когда дверь открывается, и выглядывает голова Ноэми. Она улыбается, как клоун, и пытается помахать, пока Коннор пытается затолкать ее обратно внутрь. Он хорошо заботится о моей маленькой кузине. Я уважаю его за это.
Совсем не удивлен увидеть ее, потому что она не только моя семья, но и стала хорошей подругой Шай, которая является кузиной Коннора. Если бы Шай и я поженились, не совсем уверен, на чьей стороне церкви оказалась бы Ноэми — на стороне невесты или жениха. Она глубоко укоренилась в обеих наших семьях.
Коннор наконец уговаривает свою жену уступить, как только мы машем ей с взлетной полосы. Она остается внутри, пока Коннор дядя Джино подходят к нам.
— Часть меня все еще ожидала, что вся эта история окажется больной шуткой или ловушкой, — кричит Джино, подходя, усталое облегчение морщит уголки его глаз больше, чем обычно. Он обнимает меня, как медведь — термин, который теперь имеет для меня совершенно новое значение, — затем Коннор крепко пожимает мне руку.
— Чертовски рад тебя видеть, — говорит он, но его внимание привлекает улыбающаяся женщина позади меня. Шай проходит мимо меня и бросается на Коннора. Он откидывает голову со смехом и крутит ее.
— Черт, кузина. Ты напугала нас.
— Я определенно постараюсь больше так не делать. Одного раза в жизни достаточно. — Когда она отстраняется, наши взгляды встречаются.
Я говорю ей глазами, что этого никогда не будет достаточно.
Понимаю, что она получила мое сообщение, по розовому румянцу, заливающему ее щеки.
Я говорил себе, что нужно четко обдумать свои варианты, но каждый мой инстинкт настаивает, что Шай Байрн — моя. Это так просто. О чем тут спорить, если моя душа уже решила?
Меня накрывает волна облегчения.
Да. Шай моя, и это не подлежит обсуждению. Единственное, что остается решить, — это как мы будем двигаться дальше.
Новая уверенность облегчает мое беспокойство по поводу разлуки с ней. Потому что если Шай моя, то это лишь вопрос времени, когда мы снова будем вместе. Мне просто нужно понять, как.
ГЛАВА 38
Половина Нью-Йорка стоит на взлетной полосе, когда мы приземляемся. Судя по всему, обе наши семьи вышли в полном составе.
Католические семьи ирландского или итальянского происхождения не шутят, когда дело доходит до использования налоговых льгот на детей. Сотня людей аплодируют и держат плакаты, когда мы выходим из самолета, как будто участвовали в Олимпийских играх и вернулись, увешанные золотыми медалями.
Месяц назад я бы с удовольствием наслаждалась этим вниманием. Поглотила бы его, как ужин на День Благодарения. Я рада и тронута тем, что так много людей пришли, но в то же время чувствую странную тяжесть, которая давит на меня. Даже улыбка требует усилий. Все, о чем могу думать, — это как долго все это продлится, прежде чем мне позволят пойти домой и залезть в кровать. Я не уверена, почему. Мне не хочется спать. Я просто хочу побыть одна. В темноте.