Джилл Рамсовер – Никогда правда (страница 14)

Я решил, что буду сидеть в тени и держать свои наклонности сталкера при себе. Однако мой маленький план сорвался в ту минуту, когда София вышла на улицу. С кресла, на котором я сидел часом ранее, я наблюдал, как она обхватила себя руками и подошла к перилам террасы. Я лишь мельком увидел ее профиль — в мягком лунном свете мелькнули ее неприкрытые черты. Кому-то другому она могла показаться просто усталой, но мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что она совершенно потеряна.

Мои мышцы дернулись от желания броситься из темноты и увести ее, пока она не поняла, что без меня никогда не будет чувствовать себя как дома. Но так же быстро я напомнил себе, почему это была такая дерьмовая идея, и вместо этого я продолжал наблюдать за ней и гадать, о чем она может думать. Вспоминала ли она те времена, когда мы встречались на том самом патио много лет назад, или это было желанием мужчины, который оттолкнул единственную женщину, которую он когда-либо любил?

Я никогда не прощу себе того, что сделал, но это было необходимо.

Защита Софии была гораздо важнее моих собственных эгоистичных желаний. Она всегда была такой невинной, потерянной в воображаемом мире, который может познать только художник. Я не должен был рассказывать ей о ее семье, привносить эту тьму в ее жизнь, и если бы я попытался сохранить ее и свои секреты, неизбежный разрыв был бы еще более катастрофическим. Я сошел с этого пути, и теперь обходной путь вернул меня обратно в тот же тупик. На этот раз здесь не было ни выходов, ни разворотов. Я не мог выбраться из этой ситуации обратным путем. На этот раз мы увидим, как все будет происходить — все до мельчайших подробностей.

Не в силах больше сдерживаться, я поднялся с холодного металлического стула. — Как в старые добрые времена, не так ли? — Мой голос был зазубренным лезвием, рассекающим бархатное ночное небо.

София испуганно вскрикнула и в тревоге обернулась. — Нико! Что ты здесь делаешь? Ты напугал меня до смерти. — Всего за несколько секунд на ее лице отразилась вся гамма эмоций — удивление, затем страх, затем волнение, когда она подняла подбородок и повернулась обратно к воде.

Я подошел к перилам, оставив между нами всего несколько дюймов. — Поздравляю, — мягко сказал я — моя версия извинения. Какая-то часть меня хотела притянуть ее обратно к своей груди и заключить в свои теплые объятия, где она могла бы чувствовать себя в безопасности, но я знал, что этот жест не будет оценен по достоинству.

Дрожащий комок воздуха слабым облачком соскользнул с ее губ. — Спасибо.

— Это большое достижение, но ты не выглядишь такой уж взволнованной.

— Да. Просто у меня было много забот. — Ее глаза переместились на меня в сардоническом жесте. — Может, скажешь мне, какого черта ты здесь делаешь?

— Я хотел тебя видеть.

— Только не здесь. Здесь, как в моей жизни. Почему сейчас? Что происходит? — Она повернулась, чтобы опереться бедром на перила, уделяя мне все свое внимание. Я повторил ее позу и рассмотрел ее тонкие черты лица.

Ее волнистые волосы были свободно уложены на макушке, а раскрасневшиеся щеки розовели в прохладном ночном воздухе — все вместе это было восхитительным намеком на то, как захватывающе она будет выглядеть в моей постели. Даже прохладная температура не могла удержать меня от того, чтобы я не возбудился, представив себе это зрелище. Надеясь, что она не посмотрит вниз и не увидит доказательств моих блуждающих мыслей, я снял пальто и накинул его на ее узкие плечи.

— Ты слишком долго пробыла на холоде. Ты замерзнешь до смерти.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— У меня нет для тебя хорошего ответа. Твои родители протянули руку помощи, и это заставило меня задуматься. Одно привело к другому, и теперь я думаю только о тебе.

— Ты не можешь продолжать говорить такие вещи, — прошептала она, ее глаза искали мои.

— Почему нет? Это правда. Это все, чего я когда-либо хотел для тебя — чего-то правдивого, чего-то настоящего. — Ложь и обман — это все, что я мог ей дать. Я не смог бы справиться с собой, если бы каждый день нашей жизни врал ей в лицо.

— Реальность не всегда красива.

Разве я не знал этого? Я был удивлен остротой ее слов и задумался о том, что я упустил в ее жизни за эти годы. Мысль о том, что кто-то может причинить ей боль, заставила мои кулаки сжаться от ярости. — Я хорошо знаю, насколько уродлив может быть этот мир. Именно поэтому я ушел.

— Это ты в своем заблуждении хочешь сказать, что пытался защитить меня? — выпалила она в ответ, сверкая глазами от гнева.

— Это не заблуждение. Я защищал тебя. Я не очень хороший человек. Ты заслуживаешь гораздо лучшего, чем я мог бы тебе дать. — Мои эмоции начали брать верх. Я провел рукой по волосам, пытаясь успокоить вспышку своего темперамента.

— Это был не твой выбор. — Ее палец ткнулся в мою грудь, когда она произносила свои слова. — Разве я хоть раз дала тебе понять, что у моей любви есть условия? Неужели ты думаешь, что я не знаю, что никто не совершенен? Возможно, ты не видел собственного света, но для меня ты был ярким, как летнее солнце. Когда ты покинул меня, я утонула во тьме.

— Мне нечего было предложить тебе... — Прежде чем я смог закончить, она прервала меня.

— Твоя любовь — это все, чего я когда-либо хотела, — шипела она, ее глаза стекленели от непролитых слез.

Мы оба затихли, наши тяжелые вздохи были единственным звуком, проникающим сквозь белый шум в моем мозгу. Ее слова дезориентировали меня. Заставили меня усомниться во всем, что, как мне казалось, я знал... во всем, в чем я был так уверен.

Черт!

Я уже попадал в такие же ловушки — задавал себе вопросы и обсуждал свои сомнения — и я не собирался снова наступать на эту мину. Не давая себе времени на раздумья, я опустил плечо, упершись в живот Софии, и поднял ее в воздух.

— Какого черта ты делаешь? Нико! Опусти меня! — Она ударила руками о мою спину, и я прижал ее дрыгающиеся ноги к груди, удерживая их на месте.

Я быстро взял одну руку и отвесил ей звонкий шлепок по заднице. — Прекрати шуметь, пока не разбудила соседей. — Я повернулся, чтобы выйти на крыльцо, и увидел, что Энцо смотрит на нас изнутри. Я выдержал его пристальный взгляд, размышляя, не вляпался ли я только что в чертову кучу неприятностей, но мужчина просто повернулся обратно к своей жене.

Шок Софии от того, что я шлепнул ее по заднице, успокоил ее во время моего обмена с Энцо, но как только я сделал шаг к лестнице, она возобновила свой протест. — Боже, помоги мне, если ты не опустишь меня, я буду кричать так громко, что разбужу не только соседей.

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты милая, когда злишься? — спросил я, ухмыляясь, продолжая нести ее вокруг дома.

— Нико Конти, я серьезно. Ты не можешь просто украсть меня из дома моих родителей.

— Твой отец видел нас. Он знает, что ты со мной.

— И я полагаю, это делает все это нормальным? Куда ты меня забираешь? Это просто смешно, — ворчала она, прежде чем шлепнуть меня по заднице.

— Осторожнее, я не против возмездия.

— Видимо, не так уж много есть того, что ты не сделаешь.

Ах, София. Ты даже не представляешь, насколько ты права.

Я открыл пассажирскую дверь своей машины, затем поставил ее на землю. — Садись.

— Я никуда с тобой не поеду, — вызывающе сказала она, скрестив руки на груди.

— София, я не собираюсь причинять тебе боль. Мне нужно выполнить одно поручение, и нам явно есть что обсудить, поэтому ты поедешь со мной. А теперь садись в машину.

— Откуда мне знать, что ты не собираешься причинить мне боль?

— Разве я когда-нибудь причинял тебе боль?

Ее глаза ответили за нее. Сильная боль в этих лесных глубинах выпотрошила меня.

Протянув руку, я смахнул с ее глаз прядь. — Я не это имел в виду, Божья коровка. Я бы никогда не поднял на тебя руку.

Ее взгляд опустился, и она выдохнула, прежде чем скользнуть на пассажирское сиденье. — Не могу поверить, что я это делаю, — пробормотала она перед тем, как я закрыл дверь.

Я ухмыльнулся, проходя к водительскому месту. Я был так же удивлен, как и она, хотя явно более оптимистично оценивал неожиданный поворот событий. Добиться с ней общения было непростой задачей, а теперь она была моей на столько, на сколько мне было нужно. Черт знает, что я буду говорить, но то, что она осталась наедине со мной — это уже начало.

— У меня короткая встреча с одним человеком в Джерси. Я привезу тебя обратно, как только закончу, — сказал я в качестве небольшой уступки, надеясь унять ее раздражение.

— В десять часов вечера в пятницу? — Она сделала паузу, ее глаза смотрели на меня. — Чем именно ты сейчас занимаешься?

— Я профессиональный боксер. Я зарабатываю на жизнь боями.

В машине несколько минут стояла тишина, прежде чем легкое прикосновение ее пальцев пробежало по коже моих костяшек. Вернее, по рубцовой ткани на моих костяшках. Моя кожа была покрыта крапинками и бугорками там, где она была разорвана и заживала столько раз, что и не сосчитать. Все суставы были толстыми от травм и неправильного обращения, что придавало моим рукам шишковатый вид.

— А как насчет пианино? Ты все еще играешь? — тихо спросила она.

— Не совсем. Мама заставляет меня, когда я приезжаю к ней.

— Почему бы и нет? Ты должен. Раньше ты любил играть.

Я пожал плечами, не отрывая взгляда от дороги. — Наверное, я был слишком занят, чтобы меня посетило вдохновение.