Джилл Рамсовер – Никогда правда (страница 16)

Может быть, она имела в виду Проповедника и Датча? Парень умер много лет назад, но это вполне возможно. Я ненавидел настаивать на получении дополнительной информации, но у меня не было выбора. Я должен был знать, что она видела. Если она могла опознать убийц, Энцо должен был знать.

Неужели она не могла описать их в детстве? Конечно, Энцо знает, что она была свидетелем происшествия.

— София, те двое мужчин, с которыми я говорил... это они убили Марко?

Она слегка покачала головой. Я думал, что это все, что я от нее получу, но затем она заговорила дрожащим, похожим на детский голосом. — Не они — такие же люди, как они. Мужчины в жилетах. Страшные люди, — прошептала она. — Мы пошли в кино, и я заснула в машине. Я проснулась и увидела, как Марко... застрелили. Мой папа... он... забил их до смерти, я думаю. Он думал, что я сплю. Я никогда не говорила им. Я никому не говорила. Наблюдать за тобой с этими людьми — это было так же, как в ту ночь. Я проснулась в машине и увидела, как ты подходишь к двум мужчинам в жилетах. Я как будто прожила ту ночь заново. — Она отстранилась и посмотрела на меня, слезы текли по ее бледным щекам. — Я так боялась, что они убьют и тебя.

Я был потрясен.

Абсолютно ошеломлен.

Она не только видела все это, но и ничего не рассказала. Все эти годы мы были так близки, а она даже не сказала мне. Я похоронил небольшой укол боли, зная, что ее неспособность рассказать мне об этом инциденте была скорее ее собственной травмой, чем свидетельством ее доверия ко мне. Мое сердце разлетелось на тысячи осколков от ужаса, который ей пришлось пережить в одиночестве.

— Я в порядке, Божья коровка, — успокоил я ее, вытирая насухо щеки, когда слезы хлынули еще сильнее. — Мне так жаль, что я тебя напугал. Я понятия не имел.

— Никто не знает, и ты не можешь им рассказать. Обещай мне, Нико. Обещай, что не расскажешь моему отцу. — Ее слова внезапно стали торопливыми и настойчивыми, заставляя задуматься, чего же она боится.

— Твои родители должны знать, Соф. Почему ты хочешь скрыть это от них?

Ее глаза в панике метались вокруг, и она попыталась подняться с моих колен, но я крепко держал ее на месте. — Ты не понимаешь, — взмолилась она, сжимая руки.

— Помоги мне понять. Почему твои родители не могут знать, что ты была свидетелем?

— Потому что они будут задавать вопросы, как и ты сейчас.

Я сузил глаза, подозрение напрягло мышцы моей шеи. — Что еще ты не хочешь, чтобы они знали? Какие секреты ты хранишь?

Ее губы плотно сжались в решительном отказе говорить.

— Черт возьми, София! Как ты ожидаешь, что я буду молчать о чем-то подобном, если ты не дашь мне вескую, мать твою, причину? — Я потерял крепкую хватку, которую держал над своими эмоциями. Она не знала, в какое сложное положение она меня поставила, но от этого легче не становилось.

— Разве недостаточно того, что я прошу тебя? — тихо спросила она, глядя на меня умоляющими глазами. Когда она рассмотрела суровые черты моего лица и поняла, что я не уступлю, она опустила голову назад в знак поражения. — Мой отец — опасный человек. Он не знает, что я знаю. Если ты расскажешь ему, это откроет целую банку червей, которая изменит все.

Мои легкие прекратили всякое движение. Воздух застрял в горле, а в животе забурлило, как будто я находился на лайнере в неспокойном море.

Она знала.

Знала ли она всегда?

Все те годы, которые мы потеряли из-за того, что я не хотел, чтобы она знала - не хотел, чтобы эта тьма коснулась ее — неужели все это было напрасно?

Ярость, как жидкая магма в вулкане, поднималась из глубины меня, требуя освобождения. Он не был направлен на нее, но, тем не менее, он был там. Ярость на судьбу, которая нам выпала — ни на кого и на всех сразу. Со стальным самообладанием я загнал свой гнев глубоко внутрь, чтобы выпустить его позже, когда он не испортит весь прогресс, которого я достиг с Софией.

— Хорошо. — Это было единственное слово, которое я смог выдавить из своей стиснутой челюсти.

Она посмотрела на меня сквозь ресницы, на ее лице отразилось замешательство, и она пожевала нижнюю губу. — Спасибо, Нико.

Не в силах сопротивляться ее сладости, я прижался ртом к ее лбу, вдыхая ее восхитительный аромат, чтобы успокоить зверя внутри меня. — Пришло время отвезти тебя домой. — Я помог ей вернуться на свое место и почувствовал, как вопросы заполняют все большее пространство между нами. Ей должно было быть интересно, почему я так отдалился — почему я не задал больше вопросов о ее отце — но она не требовала ответов. Внезапно все перевернулось, и я был рад тишине.

Мы ехали обратно на остров Стейтен в полном молчании. Я старался не погружаться в бездну что-если — бесконечное число возможных вариантов нашего будущего. Все, что я мог делать, это жить здесь и сейчас, но даже это было полной неразберихой. Когда мы подъехали к дому ее родителей, я был не ближе к разгадке, чем когда мы уезжали из Джерси.

Я проводил Софию до входной двери. У нее не было с собой ключа, поэтому мы постучали, и через мгновение нас встретил невозмутимый Энцо.

— Я думал, вернетесь ли вы сегодня вечером, — прокомментировал Энцо, когда мы вошли внутрь.

— Извини, папа. Нам нужно было о многом поговорить. Я очень устала, так что, пожалуй, пойду спать.

Любопытный взгляд Энцо столкнулся с каменной стеной, когда упал на меня. Я понятия не имел, что сказать этому человеку, а что нет. Поэтому я постаралась сделать свое лицо абсолютно безэмоциональным. Его глаза чуть сузились, а подбородок приподнялся, когда он отошел в сторону, чтобы позволить мне проводить Софию наверх.

Я был настолько поглощен обсуждением того, как поступить с Энцо, что не заметил, что София впитывает весь наш обмен взглядами. Когда мои глаза наконец-то встретились с ее глазами, осознание происходящего расширило ее зрачки и раздуло ноздри. Именно тогда до меня дошло, насколько мастерски она держала свои карты при себе. Любой другой, кто только что связал точки между мафией ее отца и ее бывшим парнем, не смог бы сдержать удивления.

Но София... ее реакция была почти незаметна.

Она повернулась к лестнице и поспешила со мной следом, что было хорошо, потому что она попыталась захлопнуть дверь своей спальни у меня перед носом. К счастью, я успел поставить ногу на порог до того, как она захлопнулась, и протиснулся внутрь.

— Ты работаешь на него, не так ли? — шипела она, ее грудь вздымалась от неровного дыхания. — Поэтому ты ушел? Ты выбрал свою карьеру вместо меня?

— Конечно, все было не так просто. Ничего из этого не было моим выбором. И не надо строить из себя самоуверенную, когда ты хранила свои собственные секреты, как чертова белка, готовящаяся к зиме. — Я ответил таким же тихим тоном, мы оба старались, чтобы наш спор не был подслушан.

— Если бы я рассказала тебе о Марко, это бы ничего не изменило, — ответила София. — И это не мое дело — рассказывать тебе о моем отце.

— О, но я должен был рассказать тебе о нем? Это похоже на двойные стандарты.

— Не о моем отце. Ты должен был рассказать мне о себе. Ты был тем, кого я любила. Ты должен был доверять мне.

— Это не имело никакого отношения к доверию, а имело отношение к защите тебя. Я уже говорил тебе об этом. Я не собирался втягивать тебя в этот мир.

— Но ты знал — ты знал, что мой отец был замешан в этом и что я уже была по уши в мафии, но ты все равно оттолкнул меня. Это так? — Ее глаза пылали, и я чувствовал, как между нами закрываются прочные металлические двери.

— Я знал, что твой отец был связан с мафией, да.

— И вместо того, чтобы доверить мне правду, ты ушел. — С этими словами двери захлопнулись. Ничто из того, что я мог сказать, не могло проникнуть внутрь.

— Я сделал то, что считал лучшим, попав в ужасную ситуацию в возрасте шестнадцати лет. Если это то, что ты не можешь простить, то мне больше нечего сказать. — Я отвернулся и вышел из комнаты, мое сердце затвердело до железобетона, когда ее голос так и не прозвучал, чтобы позвать меня обратно. Мы оба были одинаково виноваты в том, как развивались наши отношения, и если она не могла этого понять, то я ничего не мог поделать.

11

СОФИЯ

Тогда

— Целых три месяца лета врозь, потом я буду в старшем школьном крыле и вряд ли увижу тебя в школе. Это отстой. — Нико взял черную краску и вывел слово отстой на своем чистом холсте. Наш учитель рисования дал нам свободу рисования в последнюю неделю школы после сдачи выпускного экзамена. Я была рада любой возможности порисовать, но Нико был в классе только для того, чтобы провести время со мной. Пока я работала над изображением мерцания звезд на ночном небе, он высказывал свое недовольство тем, что наше время вместе ограничено.

— Мы найдем способ видеться, и есть небольшой шанс, что в следующем году у нас будет один и тот же обеденный перерыв. — Я повернулась на табурете лицом к нему, не в силах скрыть улыбку на его несвойственное раздражение.

— Да, точно. Нам никогда так не повезет. — Восьмиклассники редко обедали вместе со старшеклассниками, но в редких случаях, когда не удавалось договориться об ином расписании, это случалось. Я была настроена так же скептически, как и он, но мне хотелось подбодрить его. По мере того как приближался конец школы, мы по очереди впадали в уныние из-за наших обстоятельств. Сегодня, похоже, была моя очередь поддержать его.