Джилл Хорнби – Мисс Остин (страница 5)

– Удобно вам, мисс Остин? – Поскольку Дина была избавлена от необходимости все утро перебирать вещи в чулане и предоставлена собственной неряшливой особе, она внезапно приметно подобрела. С ветошкой в руке служанка обтирала пыль тут и там – с канделябра, с часов, с декоративной вазы – и болтала да болтала. – Тут оно самое место. – Она выдернула подушку из-под локтя Кассандры и взбила ее. – Чем бы вы там ни были заняты, а никто вас не потревожит. – Она добралась до зеркала над камином и развезла ветошкой пыль, прибавив еще один развод, которых на зеркале и без того хватало. – Да и во всем доме теперь тишина, с тех пор как мистер Фаул скончался, упокой, Господи, его душу.

Кассандра сочувственно пробормотала нечто неопределенное и взялась за наперсток. Яснее ясного, в ближайшее время об уединении нечего и мечтать.

– И прихожане к нам теперь тоже дорогу забыли. Соседи со своими заботами и жалобами не хаживают. И господ с охоты или псарни, которые, бывало, нанесут столько грязищи на сапогах, – этих тоже не видать.

Настал черед бюро, и по нему Дина тоже бесцельно повозила тряпкой. Откроет ли она сейчас бюро, явит ли его содержимое? Кассандра нетерпеливо выпрямилась.

– Да уж, тихо мы теперь живем. Пока преподобный был жив, в доме прямо стены дрожали. Ох уж эти его вспышки! Бывало, ярится, так из деревни слыхать. – Она покачала головой, довольно улыбаясь, а сама все терла да терла крышку – хотя и без крошки пчелиного воска для полировки. Кассандра чуть не встала и не отправилась на его поиски самолично. – А уж как он напускался на мисс Изабеллу! Прямо громом гремел. – Смешок, и Дина занялась оконной рамой. – Ну а когда запустил палкой мисс Изабелле в голову, тут его удар и хватил. Сказали, переусердствовал. – Дина отступила на шаг и обозрела плоды своих трудов. – Да, страшная потеря, мисс Остин. Страшная потеря для всех нас.

Покончив с работой и наведя чистоту по своему разумению, Дина ушла. Однако не успела Кассандра поразмыслить об услышанных ужасах – о том, что хозяин, так обожавший своих собак, мог подобным образом обойтись с собственной дочерью! – как рядом с ней, вздохнув, присела на диван вышеупомянутая Изабелла. Ах, бедняжка Изабелла! Что же ей довелось пережить!

– Не дурно ли вам, милая моя? – Кассандра притронулась к ее колену.

– Полагаю, нет. – Изабелла затеребила кисточку на подушке. – Только вот я просто теряюсь, с чего начать. Заворачивала фарфоровую посуду, которая отходит брату, а потом спохватилась – может, у меня есть какие-то более срочные дела? – Она беспомощно огляделась.

– Но ведь ваши сестры уж теперь-то вам помогают? – полюбопытствовала Кассандра.

– О, Элизабет так занята своими яслями…

Кассандра подняла ладонь.

– Да, я превосходно понимаю. – Вечная, неизменная история. Как бы многочисленна ни была семья, а обязанности заботиться, улаживать и помогать всегда ложатся на плечи кого-то одного. – Природа словно бы назначает в помощь каждому поколению того, кто наиболее к этому способен. В нашей семье таким человеком оказалась я.

Изабелла была само страдание.

– Тогда мы сестры по несчастью, – произнесла она.

– Вовсе нет! – воскликнула Кассандра. – Наше счастье в том, что у нас есть близкие, которым мы нужны. Это наш долг и наша радость. Смысл нашего существования!

– Ах, Кассандра. Боюсь, от вас всегда было гораздо больше проку, чем хоть когда-либо будет от меня.

Кассандра успела не так долго прогостить в доме священника, но достаточно, чтобы оценить хозяйственные умения Изабеллы. А потому ей трудно было возразить и еще труднее удержаться от желания насадить здесь порядок в ведении дома, побороть эту удручающую бестолковость. В самых участливых и задушевных выражениях она отправила Изабеллу обратно к посудному шкафу и фарфору завершать начатое, и Изабелла с тяжелыми вздохами повиновалась.

Кассандра замерла в неподвижности и прислушивалась, пока шаги хозяйки не стихли и не закрылись дальние двери. Не теряя ни минуты, Кассандра воткнула иглу в рукоделие, не без труда поднялась с дивана и направилась к бюро.

Мисс Остин не привыкла вторгаться в чужую частную жизнь. Сердце ее колотилось о ребра. Неизведанное ранее беспокойство, причиняемое совестью, заставило ее остановиться на полпути. Миг-другой она просто рассматривала бюро. Изящное изделие орехового дерева, крышка раскладывается в столешницу, а ниже три ящика, – бюро это было единственным личным прибежищем Элизы во всех просторных и шумных комнатах. В распоряжении Фулвара, разумеется, был его великолепный кабинет, куда ни одна живая душа не осмелилась бы войти без дозволения. Хранил ли он там какие-то секреты? Свои собственные – быть может, но навряд ли его выбрали бы хранителем чужих. А вот Элиза – само совершенство – готова была посочувствовать всем. И все знали, что ей можно поверить любую тайну. Много ли советов некогда было написано за этим ореховым бюро? Много ли глубоко личных писем было за ним прочитано? Сейчас, когда Кассандра внимательно разглядывала этот изящный предмет обстановки, немыслимо было вообразить, что здесь могло храниться все известное Элизе… Кассандра усомнилась, верно ли рассудила, и в этот миг едва не вознамерилась прервать поиски, отыскать более достойное решение вопроса, такое, которое позволило бы ей по-прежнему высоко держать голову. Но она тотчас опомнилась. Ей предстояло уладить семейное дело. А семья всегда была важнее всего.

И она, и Джейн в свое время написали на этот адрес, в дом викария, множество глубоко личных писем. Возможно, они все еще хранятся здесь. По завещанию сестры Кассандра была ее душеприказчиком: поддерживала огонь в светильнике Джейн, защищала ее наследие. И была полна решимости за то время, что ей еще было отпущено, отыскать и уничтожить любые улики, грозившие скомпрометировать репутацию Джейн. Никак нельзя, чтобы эти письма попали в чужие руки.

Собравшись с духом, она шагнула вперед и выкатила крышку бюро. Но глазам ее предстали только чернильница, перо и бумага. Кассандра выдвинула верхний ящик: младенческий локон, первый молочный зубик, пачка детских рисуночков.

Послышались чьи-то шаги. Все ближе и ближе. Кассандра выдвинула следующий ящик: списки для прачки, меню на день, формуляры разъездной библиотеки. Кто-то шел через холл. В последнем ящике лежали лишь записи о благотворительности, не исключая и ту, что приходилась на долю деревни. Все бумаги были сложены в образцовом порядке; и ни одной из тех, которые Кассандра надеялась обнаружить. Она как раз успела задвинуть последний ящик, когда в гостиную вошел Фред.

– Разминаю тут бедные старые ноги.

Фред безразлично кивнул. Он не Кассандру проведать явился, а собственную работу. Огонь в очаге, который так безнадежно не разгорался все это время, по-прежнему был столь же безнадежен. Фред обозрел его с некоторым профессиональным удовлетворением, будто безнадежность и служила ему главной целью, потом неуклюже поклонился и оставил Кассандру одну в холодной нетопленой гостиной.

Она вновь села на диван, вернулась к шитью и раздумьям. Нельзя отчаиваться. В конце концов, ведь что поведала Изабелла за завтраком? С самой кончины Элизы никто так и не заставил себя прикоснуться к ее вещам. Ни к одной из них. Возможно, все так и лежит нетронутое где-то в доме: Кассандре нужно лишь разузнать кое-что получше и уж тогда продолжить поиски.

Ждать пришлось недолго. Через несколько минут порог гостиной переступила Изабелла.

– Управилась. Управилась почти со всем фарфором. – Она беспокойно сплетала и расплетала пальцы. – Скажем так, с частью фарфора. Уложила все соусники – до единого.

Всю свою жизнь Кассандра прожила в семье и в кругу сельского духовенства. Она прекрасно представляла, сколько соусников может скопиться в хозяйстве обыкновенного приходского дома, и ответ был таков: немало.

– О, это уже и правда кое-что. – Беседовать с Изабеллой было все равно что улещивать и утешать ребятишек в детской Годмершема. – Значит, остаются лишь обеденные тарелки, десертные, суповые и все блюда?

– И чайные и кофейные сервизы и так далее, – добавила Изабелла и плечики ее поникли. – Там так много посуды, – я подумала, может быть, она подождет до другого раза? – Помолчала, будто Кассандра – это Кассандра-то! – одобрит такое промедление. Затем призналась: – По правде говоря, теперь, когда пришел час все раздавать, мне так жаль расставаться с этими вещами. – На ее глаза навернулись слезы. – Я ведь пользовалась ими каждый день. И вот теперь они кажутся мне такими… – она шмыгнула носом, – такими дорогими сердцу. О, я знаю, вы сочтете меня жалкой – я и сама себе жалка, – но сердце разрывается, как подумаю, что больше никогда не увижу эту посуду.

Кассандра сжала руку Изабеллы в своей. Какую власть приобретают маленькие предметы, когда гораздо более крупные – сам дом – оказываются хрупкими! Она вспомнила, как мисс Мёрден натирала маленькую голубую фигурку пастушки и как Джейн прижимала к себе бювар, не желая выпускать его из рук.

– Поверьте, Изабелла, я знаю это как никто. Оставьте на потом, а пока посидим и немножко поболтаем. Меня терзает совесть, что я здесь прохлаждаюсь, пока вы трудитесь не покладая рук. Нет ли какого-то дела, с которым я могла бы вам помочь, но только сидя и ничего не поднимая? Быть может, нужно что-то разобрать в кабинете вашего отца? – Там ей вовсе не хотелось оказаться.