Джилл Хорнби – Мисс Остин (страница 4)

Кассандра уже была наслышана о том, как глубоко Изабелла переживает кончину Фулвара. Домочадцы рассказали, что на протяжении отцовской болезни она держалась храбро, но, когда его не стало, была сама не своя от горя. А после похорон ее даже пришлось уложить в постель. Свидетельство было налицо – слезы в глазах Изабеллы, – и все же Кассандра находила такую скорбь поразительной. Разумеется, горевать по родителям подобает: таков долг отпрысков. Но дóлжно ли по всем родителям тосковать одинаково?

Кассандра принялась укладывать шитье. Внезапное красноречие Изабеллы помогло скоротать вечер. И наконец настал час, когда обе могли с достоинством отойти ко сну.

Изабелла первой поднялась по крутой дубовой лестнице, высоко держа лампу и освещая дорогу Кассандре, которая медленно одолевала ступеньку за ступенькой. На половине пути, на площадке, она вынуждена была остановиться и сделать передышку, и здесь ее настиг сквозняк, дувший сквозь штору из северного окна. Нелегко это будет – жить в доме, который просторнее и выше ее коттеджа в Чотоне, к какому она привыкла. Вот бы ей улыбнулась удача и не пришлось задерживаться здесь надолго.

Изабелла повела гостью по коридору. Дверь в спальню матери Изабеллы была открыта нараспашку, и Кассандра успела мельком увидеть довольно, чтобы удостовериться: и отсюда вещи еще не вынесли. Это внушало надежду. Миновали комнату, которую Кассандра до сих пор мысленно называла «комната Тома», – какое облегчение, что ей отвели другую, не эту! – и наконец достигли цели.

Эту комнату Кассандра тоже прекрасно знала: та много лет служила единственным пристанищем бедной мисс Мёрден, никому не нужной, привязчивой, одинокой, обузе для всей семьи. На двери пришпилен был ярлычок: «Отсюда все вещи назначаются в работный дом». Если Кассандра и питала какие-то надежды, что ее устроят с удобством, сейчас они вмиг рухнули.

Изабелла ввела ее внутрь, зажгла лампу у изголовья и пожелала доброй ночи. То, что Кассандру поместили сюда неспроста, от гостьи не укрылось. Воздух в комнате был холодный и застоявшийся, обстановка самая простая. Вода в кувшине на умывальнике нашлась, но и она оказалась холодной. Кассандра повела ладонью над постелью – теплом не повеяло, ни горячего кирпича, ни грелки, – и подумала: «Что ж, вот оно как. Теперь я – одинокая, никому не нужная обуза для этой семьи».

Сундук никто не разобрал, но Кассандра решила не тратить на него время. Пока что в ней еще теплились силы: не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня. Она немедля приступит к поискам писем.

Кассандра подошла к двери, прислушалась, выждала, пока шаги стихнут и в доме воцарится тишина, отворила дверь и выскользнула вон. В сумраке прокралась в комнату матери Изабеллы и уже едва не ступила на порог, как вдруг за спиной у нее раздался голос:

– Помочь вам чем, мисс Остин? – У подножия чердачной лестницы стояла Дина, освещенная снизу тусклой сальной свечкой. – Никак заплутали, мэм?

– Ах, Дина, прошу прощения, – Кассандра изобразила замешательство. – Вот чуднó. Не припоминаю, зачем сюда вышла.

– Это с устатку, верно вам говорю. Вам бы, мэм, лучше прилечь. Во-от туда вам, во-от туда. – Дина без улыбки следила за ней. – Вот, верно. Спокойной вам ночи, мисс Остин. – И так и караулила, пока Кассандра не вернулась к себе в комнату.

Глава 2

Кинтбери, март 1840 года

За окном бежали по небу белые облака, голые ветви бука колыхались высоко над землей. Обе дамы наблюдали эту картину, сидя за столом, Кассандра вкушала завтрак. Где бы она ни гостила, на приличный завтрак можно было рассчитывать всегда; как бы скверно ни была поставлена кухня в хозяйстве, а завтрак испортить трудно. Кассандре же для предстоящего дня требовался весь возможный запас сил.

– Этот джем варила моя матушка. – Изабелла зачерпнула ложечкой самую малость. – Она до самых последних дней много готовила. Даже сейчас ее запасы и то нас радуют.

Кассандра тоже съела еще ложечку, и Элиза возникла перед ней как живая. Она присутствовала в самом вкусе джема, и Кассандра воочию видела, как та собирает фрукты, помешивает варево в тазу, смеется, разливает джем по горшочкам: вот благодаря чему нас в большинстве и будут вспоминать – благодаря этим неприметным актам любви, единственному свидетельству того, что и мы некогда жили на этой земле. Варенья и соленья в кладовой, стежок на коврике. И след пера на странице.

– Итак, дорогая моя, чем вы намерены заняться сегодня? – Кассандра отложила кекс, аппетит у нее пропал. – Верно ли я понимаю, что мы, быть может, нынче утром повидаемся с вашей тетушкой Мэри? Я знаю, что поскольку она теперь живет поблизости, то частенько сюда захаживает.

Изабелла, которая весь завтрак была безмятежна и едва ли не радостна, снова помрачнела, как и вчера при встрече.

– Да, нередко. Уверена, она будет наведываться сюда еще чаще, когда узнает, что прибыли вы.

– По правде говоря, – Кассандра взяла чашку и как бы между прочим продолжала, – не знаю, что со мной такое творится. Я становлюсь все рассеяннее и забывчивее. Теперь я положительно уверена, что не написала ей и не предупредила о своем визите.

Изабелла прямо взглянула ей в лицо голубыми глазами:

– Да и я не успела ей об этом сказать. Ваше письмо пришло так поздно, что у меня не нашлось времени.

– В таком случае Мэри неизвестно, что я прибыла. – Кассандра вновь перевела взгляд на окно, за которым белели облака. – Какая жалость.

– И сегодня тетушка нас точно не навестит. – Изабелла вновь принялась за джем и зачерпнула щедрую порцию. – По вторникам тетушка Мэри всегда пьет чай у миссис Бенбери.

Обе дамы улыбнулись. Между ними возникло некоторое взаимопонимание. Казалось бы, Мэри Остин никогда и ни у кого дотоле не увязывалась с дипломатичностью, и все-таки именно она поспособствовала некоторой теплоте между Изабеллой и Кассандрой.

– Вот оно как! – Кассандра ощутила прилив бодрости. – В таком случае нам не стоит питать надежд увидеться с ней ранее завтрашнего дня, и это в лучшем случае. – Значит, сегодня ее оставят в покое, а именно это ей и требовалось. – Пока я гощу у вас, мне хотелось бы быть полезной. В свое время я побывала на вашем месте и хорошо представляю, сколько у вас дел. Прошу, позвольте мне чем-то помочь вам.

Есть женщины, которые, предлагая помощь, исполняют все, что потребуется, и можно быть уверенными – исполняют хорошо. Некогда Кассандра принадлежала именно к таким. Но есть также и женщины – и таких Кассандра знавала множество, – которые вроде бы так и стремятся всем во всём услужить, вмешиваются во все дела, но любые их благие намерения неизбежно наталкиваются на препятствия, отчего-то воздвигаемые только ими. Обыкновенно эти дамы бездельничают на диване, в то время как все прочие домочадцы хлопочут по хозяйству. И именно сегодня, как бы это ни грозило навредить ее репутации, мисс Остин ради исполнения своих замыслов вознамерилась побыть именно такой дамой.

– Дел так много, что я не знаю, как к ним и приступиться, – вздохнула Изабелла. – Столько всего нужно устроить… расставить… разобрать. Такие занятия в число моих талантов не входят.

Любопытно, какие же у нее таланты, спросила себя Кассандра. Пока что они оставались окутаны тайной. Однако Кассандра непоколебимо верила, что люди сотворены Господом с умыслом: каждый из нас на что-то да сгодится. И с нетерпением ждала, когда раскроются таланты Изабеллы.

– Может статься, вы будете столь любезны и поможете Дине перебрать матушкину одежду? – продолжала Изабелла. – Признаюсь, с самого дня ее смерти я так и не нашла в себе сил прикоснуться хоть к одной из ее вещей, и у отца на это тоже недостало духа.

Дина, которая как раз стояла у буфета спиной к дамам, фыркнула – громко и весьма многозначительно.

– Разумеется! – Кассандра, воплощенное рвение, выпрямилась на стуле. – Хотя, впрочем… – добавила она, будто ее только что осенило, – я не способна стоять подолгу. А чтобы разобрать одежду, понадобится именно стоять на ногах, да еще и тянуться. – Она протянула одну руку, опустила, нарочито поморщилась. Прямо как на сцене. Дина обернулась и пронаблюдала за ней с одобрением. – Давайте подумаем, чем еще я могу быть полезна?

Вот так-то завтрак и потек дальше. Изабелла подавала предложения, а Кассандра все их отвергала – колени у нее не гнутся, руки не держат, от одного упоминания о пыли она способна расчихаться, – и, наконец, салфетки были сложены, со стола убрали, и утро пошло своим чередом.

Когда церковный колокол пробил десять, Кассандра расположилась в желтой гостиной. Она устроилась в углу дивана, с саквояжем под боком – на коленях лоскутное шитье, в пальцах иголка. Все было почти превосходно, за вычетом одного: в покое ее так и не оставили, а ведь его-то она и жаждала. В доме шла суета; к несчастью, казалось, шла она только вокруг Кассандры.

Сначала Фред явился, чтобы развести огонь в камине, и вложил в эту затею много гневного пыла, но так и не извлек огня. Кассандра наблюдала, как он добился того, что несколько поленьев задымились, горячо поблагодарила его и дождалась, пока он удалится. Не отложить ли ей уже иголку? Не отважиться ли уже встать и приступить к поискам? Начать нужно прежде всего с вон того бюро в углу. Именно за ним Элиза, матушка Изабеллы и ее, Кассандры, близкая подруга, каждое утро писала письма. Уж наверно, любое важное письмо хранится именно там… Кассандра пересела на краешек дивана. Вот тут-то в гостиную и вошла Дина.