Джезебел Морган – Когда не горят костры (страница 61)
В том, что они его послушают, Ивейн не сомневался! Он же лекарь! Лекарям всегда верят.
Наскоро умывшись, он бросился искать проклятую поляну. Пусть после обливания грязной водой ему и хотелось искупаться и ополоснуть одежду, но сейчас не было на это времени. Пока он продирался через лес, одежда подсохла и теперь неприятно покалывала тело, но Ивейн не обращал внимания на такие мелочи.
Заблудиться он не боялся. Внутри его броши был навигатор – слабый, но его хватит, чтобы выйти обратно к деревне. Сложнее оказалось отыскать саму поляну. Это местные здесь каждую берёзку знали, в тропках не путались и по едва заметным приметам могли верное направление выбрать, а Ивейн заплутал сразу, едва от заводи отошёл. Вот только была тропка под ногами – и нет её. Продирайся сквозь подлесок, обходи кустарники и надейся, что так близко от деревни нет ни волков, ни медведей.
Овраг он нашёл чудом. Вернее, чудом в него не свалился, когда ноги поехали на влажной траве и комья земли с шорохом покатились вниз. Ивейн уцепился за тонкую осинку, склонившуюся над самым краем, выбрался кое-как, с содроганием посмотрел вниз. Не глубоко вроде, но повторить судьбу давешней жертвенной коровы не хотелось. Без медицинской капсулы под рукой он себе перебитый позвоночник не вылечит.
Но и отходить далеко от края оврага была страшно: а вдруг он завернёт в сторону, а Ивейн не заметит и снова заблудится? Так и пришлось идти, постоянно оглядываясь, да за деревья и кусты, что по краю росли, цепляясь.
Когда он выбрался к поляне, солнце уже перевалило зенит и медленно ползло вниз. Душное, сонное безветрие окутало лес, даже мошкара притихла и не липла к потной коже.
Неудивительно, что аборигены называли эту поляну проклятой. Деревья, её окружающие, давно погибли, высохли на корню, и едва поскрипывали кривыми ветвями даже в безветрии. Со стороны поляны кора на стволах рассохлась и отвалилась, обнажив белёсую гладкую древесину. На самой же поляне даже травинки живой не было.
Рядом с ней и впрямь делалось не по себе, хотя причин для страха Ивейн не видел. Однако тревога не оставляла его, словно здесь он мог коснуться чего-то древнего, непонятного, зловещего…
Вот только он прекрасно знал, что может оставлять на земле такие круглые выжженные следы.
Когда-то давно здесь взлетел шаттл: старой ещё модели, раз выхлоп всю растительность выжег. Сцепив зубы, Ивейн шагнул на поляну, и сухая, спёкшаяся земля захрустела под его ногами. Приходилось перебарывать себя, чтобы не броситься со всех ног прочь, мысли путались, сдавались под напором странных, словно извне навязанных эмоций.
Навязанных извне… За эту мысль Ивейн уцепился, но обдумать её не мог, она ускользала, как образы из сна после резкого, неурочного пробуждения. Ему пришлось уйти с поляны под сень деревьев, усесться на землю, прижавшись спиной к тёплому стволу, сделать дыхательные упражнения – и только тогда к нему вернулся контроль над мыслями и чувствами.
Нет, всё было просто на самом деле, стоило догадаться и раньше – ещё когда Зимцерла сказала, что рядом с поляной жуть берёт. Но нет, он себя самым умным возомнил, как последний эволюционист, решил, что жалкие аборигены сами невесть чего испугались! Дурак. Правильно говорил наставник, он ещё не готов.
Ивейн с приглушённым стоном схватился за виски. Некогда было себя самоедством изводить. Если он прав, и на поляне действительно спрятан генератор сенситивного поля, то он сможет быть неплохим доказательством для переубеждения старосты. Наплести, что это колдовской артефакт и что не богам, а злобным колдунам деревня своих девушек отдаёт, – и готово.
Вот только сначала нужно этот генератор найти и отключить.
Сделав несколько глубоких вдохов, Ивейн вернулся на поляну. Теперь ему удалось отгородиться от навязанных эмоций, пусть это и требовало много сил и внимания. И всё же, даже несмотря на это, поиски генератора заняли до обидного много времени, и то увенчались успехом лишь потому, что такой генератор Ивейн раньше видел. Дрожащими руками вытащив аккумулятор, он наконец перевёл дух.
Генератор умещался на ладони, индикатор заряда зловеще мигал красным – ещё пара минут, погаснет и он. Ивейн старался представить, что может абориген увидеть в этом куске металла, стекла и пластика. Достаточно ли он странно выглядит, чтобы показаться колдовским артефактом?
Ивейн прекрасно понимал, что собирается нарушить закон – пусть и для того, чтобы спасти Зимцерлу. Если хоть кто-то на станциях об этом узнает… ох, лучше даже не думать, что тогда его ждёт! И ведь никто не поверит, что генератор он обнаружил здесь, по нему даже не определить, кто и когда его на поляне оставил!
Ивейн прикусил щёку изнутри и быстро пошёл в сторону деревни. Ему было тошно даже оттого, что он вообще волновался о возможном наказании, когда шла речь о жизни Зимцерлы. Он почему-то не сомневался, что ей угрожала именно смерть – ведь для чего ещё могли станционники забирать девушек? Тайно держать их на станциях не получится. А зная нравы некоторых эволюционистов, легко можно додумать и эксперименты на людях, и мучительные пытки для развлечения.
Выбравшись из леса, он сразу отправился к старосте, надеясь, что застанет того дома. Деревня сонно притихла, словно набираясь сил перед ночным празднеством, никого не встретилось ему по пути, словно все уже спустились к реке. Всё больше и больше Ивейн сомневался, что отыщет здесь старосту – и всё больше и больше паниковал. Слишком мало было времени, чтобы метаться по округе в его поисках.
Полный мрачного предчувствия, Ивейн шагнул в открытые сени и различил голоса, доносящиеся из избы. Кажется, староста отчитывал кого-то гневно, ему возражал девичий голос, звонкий от злости.
– …сказано же было, чтоб до конца праздника ты никому на глаза не показывалась! Или не понимаешь, чем грозит тебе это?
– Одно понимаю – если ночью меня не будет у костров, то Карпош найдёт, с кем через них прыгать! Хочешь, чтоб я без жениха осталась?!
– Зато живой, дура! Живой! Или снова в жертвы захотелось?
– Ты и сам знаешь, в день Купалы жертву уже не сменят. Ну скажем, что боги смиловались надо мной не завтра с утра, а сегодня. Даже если и догадается кто, разве решится с тобой спорить?
Воцарилась короткая тишина, и Ивейн только сейчас заметил, что затаил дыхание, и грудь теперь сжимает от нехватки воздуха. Он уже потянулся к двери, чтоб резким стуком оборвать спор, когда староста ответил негромко, с едва сдерживаемым страхом:
– А если боги нашу ложь увидят? Вдруг и вправду сляжешь?
И холодная насмешка в ответ:
– Так лекарь исцелит, зря, что ли, явился? Да и, отец… неужели ты действительно веришь, что богам есть до нас дело?
Резкий, рвущий воздух звук пощечины. Ивейн вздрогнул всем телом, словно это его ударили, и без стука распахнул дверь.
– Богдан Наумович, я должен сказать вам кое-что очень важное.
Они уставились на него, как на призрака. И побелевший староста, и его дочь, красивая даже сейчас, с растрёпанными чёрными волосами и горящей от удара щекой. «Всё-таки она ничем не больна, – мелькнула совершенно равнодушная мысль. – Не зря мне казалось, что меня за нос водят».
– Божена, иди в горницу, – напряжённым голосом велел староста, не сводя взгляда с Ивейна. Девица сверкнула глазами, но всё же послушно скрылась в глубине дома. – Послушай, милсдарь лекарь, ты должен меня понять…
Ивейн оборвал его властным взмахом руки.
– Я не о том поговорить хотел! – Он нахмурился, пытаясь подобрать слова, и староста поспешно вставил:
– Вижу, разговор ты долгий затеять хочешь. Так присядь, в ногах правды нет. А я пока угощение принесу. Под добрую снедь-то любой разговор ладится.
И не успел Ивейн остановить его, как тот скрылся за печью. Вздохнув, Ивейн уселся на лавку и уронил голову на руки. Ему действительно не помешает время, чтобы сосредоточиться и как следует обдумать то, что он собирается сказать. Особенно теперь, когда он знает об обманной подмене жертвы. Может, даже легче будет старосту убедить…
Да где же он?!
Он скоро вернулся, таща в руках блюдо с пирожками и объёмный запотевший кувшин. Хоть не брага в нём местная? Вот ещё не хватало ею травиться! Староста щедро разлил что-то красноватое по глиняным чашкам, придвинул одну к Ивейну, и за ней остался влажный след. Ивейн принюхался подозрительно, но это оказался всего лишь ягодный морс, холодный, как из погреба.
Только пригубив его, Ивейн понял, как же ему хотелось пить от духоты и волнения. Слегка кисловатый напиток освежал и оставлял на языке вяжущий привкус. Ивейн пил медленно, собираясь с мыслями, и отодвинул чашку, только когда она опустела больше чем наполовину.
Староста терпеливо ждал, не сводя с него пристального тревожного взгляда. Сам он даже не притронулся к морсу, так и вертел чашку в грубых пальцах.
– Я хотел поговорить о вашем ритуале… жертвоприношения, – ему не удалось скрыть гнев и презрение в голосе, и староста только сильнее сгорбился, напряг плечи, как зверь перед броском. – Сколько лет назад ваши девушки перестали возвращаться после Купальской ночи?
Староста долго молчал, внимательно вглядываясь в лицо Ивейна. Видать, всё ещё ждал упрёка в обмане. Или того, что Ивейн потребует, чтобы в жертву принесли его дочь, а не Зимцерлу. Но раз была возможность навсегда прекратить это варварство, то Ивейн не собирался её упускать.