Джезебел Морган – Когда не горят костры (страница 21)

– Бедная девочка.

Лидия медленно подошла, всё ещё боясь увидеть вместо лица Ингрид множество пустых глаз или неровный бугристый овал, или оскаленный череп… Смерть не пожалела её. Мучительная агония наложила свою уродливую печать на тонкое юное лицо: закатившиеся глаза, распахнутый рот, жадно раздутые ноздри… и вода. Много воды, весь шлем, заполненный мутной сероватой водой, в которой и захлебнулась Ингрид.

Лидия отложила книгу на один из столов, опустилась на колени рядом с мёртвой девушкой и поддела застёжки шлема. Стоило только костюму утратить герметичность, как из него тут же хлынула вода, лизнула колени, растеклась огромной лужей. Она была настолько ледяная, что даже сквозь толстый костюм холод вгрызся в кости. Эррера чертыхнулся и отскочил прочь, а Лидия осталась сидеть рядом, гладить мокрые спутанные волосы девушки, непонятно о чём сожалея.

– Это не она к нам вернулась, – наконец, тихо произнесла Лидия, с трудом поднимаясь. – Пока мы разглядывали тела у запертой двери, она захлебывалась водой.

– И кто же к нам пришёл, а, дорогая? – голос Майкла сочился ядом и дрожал. Лидия удивлённо на него оглянулась – она никогда не видела его таким: злым, испуганным, ненавидящим. Словно что-то сломалось в нём, явив оборотную сторону, тёмную и грязную. – Призрак? Или общий глюк? И это он толкал тебя в пропасть? А может, и пропасти не было, и пещеры не было, и этого чёртова полиса не было?!

Он едва не срывался на крик, даже не пытаясь сдержать кипящее варево из паники и ярости, и Лидия не узнавала его, словно чужой, совершенно чужой человек стоял перед ней.

«Он всегда был чужим», – напомнила она себе, но легче не стало.

– Вы, два психа! Это из-за вас Ингрид погибла! Из-за ваших приказов, присяг и бредней! И мы тоже из-за них умрём! Теперь довольны?!

Его голос сорвался на визг, и Майкл замолчал, тяжело переводя дыхание и морщась. Он переводил взгляд с Эрреры на Лидию и обратно, и отблески безумия отражались в зрачках холодным огнём.

– Держи себя в руках, Альтман, – оборвал его Эррера. – Иначе я вспомню, что выполнение приказа приоритетней сохранения личного состава!

Майкл отпрянул, как от пощёчины, обернулся к Лидии, спросил хрипло, почти шёпотом:

– Ну а ты чего молчишь? Будешь угрожать или оправдываться?

Лидия стояла неестественно прямо, одеревенев, и душу драло так же больно, как горло. Наконец она с трудом разлепила губы:

– Мне нечего тебе сказать.

– Я и не сомневался. Запомни, моя дорогая, – это ведь твой долг, запоминать и хранить, не так ли? – запомни, что Ингрид погибла лишь ради того, чтобы ты могла покопаться в чужом прахе! Ну и чтобы наш господин офицер исполнил-таки приказ, о котором мы ничего не знаем! Ах да, ты же помнишь только то, что было до Погружения! Все остальные события, все остальные жизни не стоят твоего внимания!

Он говорил тихо, отрывисто, чётко, и это пугало больше крика. Лидия не могла подобрать название тому, что звенело в его голосе, сверкало во взгляде. Ей было неуютно и стыдно.

Майкл замолчал и перевёл дыхание, прикрыв глаза. Устало побрёл прочь из центра управления, словно ему тошно и невыносимо было находиться с ними в одном помещении. У самых дверей замер, бросил через плечо:

– Я любил тебя, Лидия. Любил, даже когда понял, что ты любишь одну историю, – верил, что даже в истории ты любишь людей. Но я ошибался. Ты никого не любишь. Даже того, кто был после меня, не любила.

Дверь за ним закрылась с въедливым шорохом, оставив Лидию и Эрреру в неприятной, неуютной тишине. Лидия опустила плечи, словно с уходом Майкла из неё стержень выдернули.

– Не принимайте близко к сердцу, – мрачно посоветовал Эррера, старательно глядя в сторону. – Альтман не понимает, что творится, вот и злится. И срывается на вас, потому что угрожать мне кишка у него тонка.

Безопасник повертел в руках пистолет и с отвращением отложил его в сторону.

– Если уж на кого и злиться, то на командора. Если б всё дело было только в законе об истории, он первый бы им подтёрся.

Эррера наконец взглянул в лицо Лидии, и она удивилась, насколько же он молод, едва ли сильно старше Ингрид.

– Так что не вздумайте винить себя в её смерти или в наших злоключениях, что бы там Альтман ни говорил. Потому что ни один человек не может сотворить или предсказать такое.

– Самое страшное, что в глубине души я с ним согласна. В одном он прав – я действительно никого не люблю, кроме прошлого, его отзвука, его теней. Вот и кажется: раз он прав в одном, то и в остальном он тоже может быть прав.

– Вам лучше поспать, – резко оборвал её Эррера, снова став таким, как прежде. – До возвращения катера ещё двенадцать часов, и я сомневаюсь, что кто-то из нас захочет и дальше обыскивать полис. Я верну мистера Альтмана – не стоит нам разделяться.

Уже у дверей его настиг тихий вздох Лидии.

– Спасибо.

Он замер от удивления, обернулся:

– Спасибо? За что?

– А разве не за что? – Лидия отвела глаза в сторону. – Вы спасли мне жизнь.

Эррера замялся. Лидия видела – он борется с собой, мучительно решает – сказать то, что рвётся с языка или нет. Она даже догадывалась, что он может ответить: сухое «Это моя работа», разбавленное холодом и сожалением, – вот и всё, что она услышала бы от него ещё сутки назад. Но он промолчал, только кивнул отрывисто и вышел.

Милосердие иногда мучительнее любого приговора.

Спать не хотелось, да и что может присниться в этом проклятом полисе? Лидия неподвижно лежала на спине, прижав к полу распахнутые ладони. Из-за шлема затекла шея, но Лидия не пыталась улечься удобнее. Сон не шёл. В голову лезли мысли, одна другой тошнотворнее, и от каждой хотелось повеситься. В ушах всё ещё звучал голос Майкла, его тихие злые слова кислотой растравляли душу, потому что были правдой. Эррера мог считать что угодно, но Лидия знала себя, знала: там, в пещере, она действительно была готова обменять жизнь на знания.

Даже если эта жизнь принадлежит не ей.

Особенно – если эта жизнь принадлежит не ей.

Откуда знать, может, именно её любопытство, её жажда отыскать новые крохи памяти о далёком потерянном мире пробудили безымянную стоглазую тварь под полисом? Может, именно потому погибла Ингрид, что Лидия хотела докопаться до секретов города, и ей дали эту возможность – взамен на чужую жизнь?

По щеке щекотно скатилась слезинка, прохладной каплей застыла у уха. Лидия поморщилась, свернулась клубочком, уговаривая себя поспать. Незачем бояться снов, когда реальность – сама воплощённый кошмар. Разве может быть что-то хуже?

Может.

Ту безымянную субмарину она не видела. Тогда она ещё не была офицером по культуре и не могла настаивать на участии в экспедиции, ей оставалось только сидеть в каюте и обкусывать ногти, изнывая от нетерпения и любопытства. Она не тревожилась, это Лидия помнила точно. Тогда её мир был лёгок и прост и полон возможностей, а не опасностей. Пара дней, не больше – так сказал супруг, коснулся губами её волос и унёсся навстречу открытиям. И своей смерти.

Ей потом показали кадры с подлодки, исковерканные тела, разгромленное оборудование, содранную обшивку, из-под которой торчали трубы и искрящие провода. Но субмарину в её первозданном виде Лидия не видела. Да и никто со станции не видел, если на то пошло. Но сейчас, сидя в уютной и светлой кают-компании, она не сомневалась, где находится.

– Чудесное место, не так ли? – Его голос звучал сипло и надтреснуто, как перед самой смертью.

Лидия помнила, как он задыхался от кашля, пытаясь выдавить хоть слово, как исходил тёмной красноватой пеной, как трясся от озноба, когда воздух вокруг него мутнел от жара. Лидия помнила, как потух огонь в его глазах, оставив только тоску и бесприютность, как дух его сломался задолго до смерти, как он прекратил цепляться за жизнь, когда узнал, что болезнь пошла дальше, по всей станции. Когда понял, что он, искавший для всех жизнь и спасение, принёс только смерть.

– Да, чудесное.

– Я знал, что тебе понравится! – Улыбка осталась прежней – яркой, искрящейся, лёгкой, словно луч света по лицу скользнул. Лидия едва не расплакалась от внезапной горечи, накрывшей её с головой, – как же она истосковалась по нему! – Смотри, по слухам, эта картина не просто с поверхности, а настоящий антиквариат! Оригинал, ей лет двести, не меньше!

Лидия послушно обернулась, скользнула взглядом по обшивке из тёмного дерева, и там, подчиняясь взмаху его руки, возникла картина – болезненно чёткая, слишком яркая для образа из сна. Даже для реальной – слишком яркая.

Лидия поспешно отвела глаза.

Он всё ещё улыбался, так счастливо, словно вручил ей самый огромный, самый драгоценный подарок. На мгновение сердце сжалось от мучительного стыда – как она смеет отворачиваться, пренебрегать его дарами?! Как она смеет не ликовать вместе с ним?!

– Ты не Жилвинас, – имя, которое она так старательно забывала вот уже десять лет, выскользнуло легко, словно всегда только и ждало случая, чтоб вырваться на волю. – Мой муж умер на моих руках. Ты не он.

– Лидия… – в его глазах мелькнула тревога, – ты… ты в порядке?

Она молчала, внимательно разглядывая его лицо, как он хмурится, как сжимает губы, как темнеют его глаза, и не могла, не могла найти фальши. Сердце болело в жуткой и сладкой истоме узнавания, но разум, превратившийся в отточенный инструмент, с беспощадным равнодушием подсовывал кадры её личной хроники: болезнь, смерть, похороны.