Джезебел Морган – Когда не горят костры (страница 23)

И ударил. Эррера согнулся, не успев увернуться, Лидия отшатнулась, приглушённо вскрикнув. Майкл бил без жалости, не давая противнику опомниться и увернуться. Пропустив первый удар, Эррера уже не мог перехватить инициативу, а после нескольких ударов шлемом о стену рухнул на пол.

Это всё ещё кошмар, это не может быть взаправду, это не может быть, чтобы Майкл кого-то ударил! Весельчак и балагур, добродушный здоровяк, он же и помыслить не мог, чтобы кого-то обидеть!

Ты никогда его не знала.

Это отрезвило Лидию, она бросилась прочь от мужчин, туда, где Эррера оставил свой пистолет. Он был разряжен. На мгновение в глазах потемнело от паники, а затем холод снова затопил её разум. Она знала, как его заряжать. Даже делала это когда-то, на обучении. Давно, словно в другой жизни.

Но ведь это её обязанность – помнить?

Руки действовали сами, не зная ни страха, ни сомнений. Щелчок, взвести пусковой крючок, обернуться, выстрелить. Всё просто.

Майкл с утробным стоном рухнул на пол, прижав руки к животу, скорчился, подвернув под себя ногу. Он всё ещё был жив, лицо исказилось в предсмертной муке, безумие в глазах исчезло, смытое подступающей агонией. Лидия судорожно вздохнула. Никто не заслуживал такой смерти. Никто.

Она снова перезарядила пистолет. Руки тряслись так, что у неё получилось только с третьей попытки.

– Прости, – шепнула она, подойдя ближе.

Снова хлопнул выстрел, и стон оборвался, Майкл дёрнулся и затих. Пистолет упал из ослабевших рук, его грохот показался оглушительным.

Эррера с трудом поднялся, цепляясь за стену, лицевой щиток его шлема треснул. Улыбка за паутиной трещин вышла особенно кривой.

– Не думал, что буду благодарить за убийство… Но – спасибо. Жаль, что Альтман настолько рехнулся. Честно говоря, я рассчитывал на его помощь.

Лидия с трудом отвела взгляд от скорченного тела. Она до сих пор не могла поверить в то, что сделала. Ей казалось – это всё ещё сон, вязкий, душный кошмар. В груди было пусто и стыло.

Не дождавшись от неё ответа, Эррера вздохнул и подошёл, прихрамывая, приобнял за плечи, уводя прочь из центра управления, от её мертвецов. Лидия шла за ним – покорно, словно во сне, не желая ни думать, ни чувствовать. Горечь от невосполнимой потери накрыла её с головой, словно со смертью Майкла она потеряла и очень важную, драгоценную часть себя.

Легче ей стало только в полутёмном коридоре, когда в ушах нестройной мелодией зазвучал привычный гул.

– Вы в порядке? – спросил Эррера, когда она мягко высвободила ладонь из его пальцев.

Лидия через силу усмехнулась.

– Мне не привыкать к вдовству. Почему вы согласились уничтожить полис? Не потому же, что штамма заразы не существует.

– Нет. Из-за брата. – Эррера отвёл глаза. – Он снился мне – таким, как я его нашёл. Погибающий от лучевой болезни, разлагающийся заживо… Странно, что я от него не нахватался. Он плакал – он успел подняться к поверхности, увидеть небо… и после этого попытался вырвать себе глаза. Я добил его.

– Он был вам благодарен.

– Вы слишком хорошего мнения о нём. Нет, он мог думать только о поверхности. О небе. И о том, что его мечты оказались кошмаром. Но во сне… во сне он уговаривал меня подчиниться этой твари, склониться перед ней, остаться на дне, в полисе, зарасти илом… Он никогда не сказал бы этого по своей воле. И существо, кем бы оно ни было, должно поплатиться за то, что посмело осквернить мои воспоминания о брате.

Он с трудом перевёл дыхание, устало закрыл глаза.

– Я тоже не хочу умирать. Но я не знаю иного выхода.

– Как вы собираетесь уничтожить полис? Хозяин захочет помешать вам.

– Вы начали звать эту мерзость Хозяином? Это не к добру. – Он помолчал немного, отвёл глаза. – Я рассчитывал, что Альтман сможет перегрузить реактор и тот взорвётся. Я могу попробовать… но боюсь, это займёт больше времени. Особенно если вы окажетесь правы и нам будут мешать.

Лидия закрыла глаза, досчитала до десяти. Низкий гул сливался с шумом крови в ушах, и в нём проступало одно и то же слово – «Дахут». Лидия знала только одно – это её приговор.

– Делайте, что собирались, офицер, – резко и быстро сказала она, пока не успела передумать. – Я выиграю вам время.

Она рванулась прочь, но он успел схватить её за локоть, удержать, пристально взглянуть в лицо. Бледный, молчаливый, серьёзный – всего лишь тень от себя прежнего.

– Доминик, – сказал он тихо. – Так меня зовут, Доминик. Вы всё запоминаете, так запомните и это.

Она кивнула и, прежде чем он успел передумать или потребовать объяснений, бросилась к пролому в стене, туда, где, распятый на стене, всё умирал и умирал человек, единственный, кто мог ответить на её вопросы.

Лидия боялась, что Эррера решит остановить её, отговорить её, но он больше ничего не сказал. Что ж, это и к лучшему – Лидия не была уверена, что ей хватит смелости на обдуманный поступок, а не на импульсивный. Сейчас она не могла вернуться, даже если б и захотела. Тёмная сила влекла её вперёд, словно грудь ей пробила звенящая от натяжения нить, и Лидия скользила по ней, как бусина. Шаг, шаг, поворот. Не остановиться, не оглянуться, не передумать.

Краем глаза она видела, как тысячи тонких чёрных рук тянутся к ней, как в стенах открываются плоские мутные глаза с горизонтальным овалом зрачка, как металл обшивки сменяется матовой чешуёй, ороговевшей по краям. Всё двигалось, изменялось, перетекало, и Лидия сама не поняла, идёт ли вперёд, или коридор сам надвигается на неё, как огромная пасть.

В кабинете всё осталось по-прежнему. Стрела гарпуна торчала из почерневшей глазницы распятого, а требуха чёрными щупальцами дотянулась до порога. Лидия брезгливо переступила через неё. Спросила, когда распятый скосил на неё уцелевший глаз и широко и жутко улыбнулся:

– Кто такая Дахут?

Из его рта слова снова выплеснулись вместе с кровью:

– Возлюбленная океана! Сотни до тебя, сотни после тебя и ты!

Она ждала, что он скажет что-то ещё, но распятый гортанно расхохотался, захлёбываясь кровью, тёмные брызги разлетались по всей комнате, кляксами расплывались на стенах. Лидия брезгливо поморщилась и отступила назад.

Освещение в коридоре мигало – то разгоралось до ослепительного, то вовсе потухало. Весь полис кряхтел и скрипел, как старик, выползший на пробежку. Похоже, Эррера уже добрался до реактора. Лидия сжала кулаки – пусть у него получится. Пусть у него получится, иначе всё это было зря.

Всё и так зря. Глубокий усталый вздох, то ли её, то ли чужой, из-под земли. Вся история о том – что всё зря. Иди ко мне – и узнаешь.

Ступеньки легко ложились под ноги, алое марево приближалось. Лидия шла спокойно. Она не была готова, нет – да и кто к такому будет готов? Но иного пути не было, а значит, и горевать об этом – напрасно.

На краю пропасти она остановилась. Тёмная волна лизнула носки ботинок. Хозяин поднялся перед ней – валом водяным, тенью огромной, кошмаром осязаемым. Дыхание перехватило. Лидия наклонила голову, дотянулась до застёжек и стянула шлем. В ноздри ударил густой, застоявшийся воздух, крепкий запах йода и соли.

К чёрту предосторожности. Она пришла умирать.

Слова нашлись не сразу, хоть и не было других, более верных.

– Я пришла к тебе. Ты предлагал – я принимаю.

На какой-то момент ей показалось, что она всё придумала, что нет ничего, кроме жуткой аномалии, искажающей разум. Но вода накрыла её, обняла, оплела, разъедая и растворяя. Это было не больно. Лидия со спокойным удивлением разглядывала, как ладони становятся прозрачными, теряют очертания, распадаются на капли.

Боль пришла позже.

Острая, ослепительная, жаркая, вспыхнула внутри, заполнила собой и всё тело, и весь мир, ни тени не оставив, ни забвения. И в пылающей белизне мелькали образы, один за другим, как нескончаемый фильм, и он впечатывался в её разум, безобразным ожогом калечил душу. Смерть, и разруха, и горечь, и войны. От первого камня, обагрённого кровью, до постыдного пожара перед Погружением.

Хотелось выть, оплакивая то ли человечество во всей его неприглядной наготе, то ли собственные иллюзии. Но Лидия могла только смотреть. Смотреть и запоминать, как расходятся пепельные облака, обнажая нежное и голубое небо, как сквозь гарь и обломки пробиваются ростки, тонкие, но удивительно сильные. Как на осколках былого вырастает новое, грандиозное.

Запоминать, что всё не зря.

Где-то совсем рядом надрывался реактор, своим гудением заглушая песню океана и голос его Хозяина, разбрызгивал жидкий огонь и колючие искры, гнал по кровотоку-проводам энергии больше, чем они могли принять. И огонь занимался в пустых коридорах, в бессильной ярости пожирая сам себя, исходя удушливым чёрным дымом. Дрожали и оседали перегородки, чернели и съёживались, словно были не из металла, а из тонкой бумаги. Трескались перекрытия, как тонкая скорлупа, острыми осколками взорвался купол, и тяжесть океана обрушилась на мёртвый полис, перемалывая его в труху.

Но это было неважно.

Здесь, в алой пещере, где у реальности и её законов было не больше прав, чем у хрупкого человека, тишина осталась незыблемой. Вспыхивали и гасли письмена на сталагмитах, в такт затухающему сердцебиению Лидии. Последней волей она дотянулась до катера разведчиков – к счастью, ещё достаточно далёкого, чтоб пострадать от взрыва.

«Возвращайтесь домой, – беззвучно шевельнулись губы, и течение повлекло их прочь. – Возвращайтесь домой, и скажите всем, что всё не зря. Что за тёмными страницами будут новые, чистые – если помнить. И я помогу вам».