Джейн Шемилт – Дочь (страница 50)
– Бабушка будет по тебе скучать. И я тоже.
– Поживу пока у Тео и Сэма, – произносит он, опустив глаза, – а потом подыщу что-нибудь.
– А как у тебя с деньгами?
Он усмехается.
– У вас вопросы, как у моей мамы.
– Так я и есть мама.
Он молчит, несколько секунд глядя мне прямо в глаза.
– Я буду вам звонить.
Мне хочется его обнять, но я не решаюсь. А он, словно угадав мои мысли, краснеет и отворачивает лицо. Потом бормочет:
– Счастливо, – поворачивается и идет по тротуару.
Поравнявшись с ним у магазина, я опускаю стекло, но в этот момент к нему подходят две девушки и начинают весело разговаривать. Одна берет его за руку. Через секунду я сворачиваю за угол, и они исчезают. Он едет в Нью-Йорк начинать новую жизнь. У него все впереди.
В Бристоль мы прибываем в середине дня. В последний раз я была здесь летом. Потом дважды пропустила осенний листопад – любимое время года Наоми. Осматривающий комнату полицейский, наверное, удивился большому количеству засушенных листьев на ее туалетном столике.
Машину я ставлю рядом с нашим домом. У ворот Берти скулит, машет хвостом. Краска на воротах облупилась. Окна грязные, сад зарос сорняками. Но в доме наверняка чисто, за этим следит Аня. Тэд, конечно, на работе. Я смотрю на высокие темные окна и вспоминаю последние дни, которые доживала здесь, когда из меня по каплям вытекало тепло. Когда я вздрагивала в темноте от звука собственных шагов.
С ноября по август прошлого года я все ждала и ждала, а наш брак тем временем неуклонно разрушался, и одновременно угасала надежда. Фрэнк понял, что после того срыва на работу я не вернусь, и нашел мне замену. Тянулись месяц за месяцем, но ничего не происходило. Я без движения лежала на кровати или на полу в ее комнате, наблюдая, как меркнет свет и медленно наступает вечер. Ждала смерти, а она все не шла. Однажды съездила в коттедж. Эд решил в реабилитационном центре подготовиться к экзаменам второго уровня, и ему понадобились книги, которые он оставил в свой последний приезд.
В Дорсете мне все показалось другим. И свет, и воздух. Они были какими-то приятными и теплыми. В сад с моря доносились крики чаек. А дома все оставалось прежним. Неделя тянулась за неделей без всякого результата. Тогда я всерьез начала думать о коттедже. К лету созрел план, а в конце августа я туда переехала. Родители оставили мне небольшой капитал. На эти деньги я и жила, тем более что потребности у меня были мизерные. Тэд, наверное, содержал бы меня, если бы я попросила. Но мне не нужна была его помощь.
На какое-то мгновение у меня возникает желание нажать кнопку дверного звонка. Возможно, там Аня. Но этот дом теперь территория Тэда, и мы с Берти идем дальше по улице.
Здание театра в строительных лесах. В мусорный контейнер свалены старые чугунные радиаторы отопления. У открытых дверей стоят два фургона. В холле я вижу рабочих. Они стоят с дымящимися кружками – видно, у них перерыв на чай. Двери подперты, чтобы не закрывались.
Мы с Берти входим, нас никто не останавливает. Ступаем по фанерным листам, прикрывающим блестящий новый пол. Бар перестроен, там новое зеркало. Я толкаю тяжелую дверь в зрительный зал, где нас встречают запахи краски и свежей штукатурки. Берти чихает. Зал расширили, он стал светлее. Сооружение сцены заканчивается. Сбоку аккуратный штабель ровных досок.
Берти рвется вперед и чуть не падает в яму под сценой, которая сейчас открыта. Внизу седой мужчина в синем комбинезоне склонился, приложив к полу строительный уровень. Я вижу там две табуретки, обогреватель и несколько холщовых мешков в углу.
Рабочий поднимает голову, вопросительно смотрит на меня, потом замечает собаку, и выражение его лица смягчается.
– Вам не следовало приводить сюда этого симпатягу. У меня дома почти такой же. Вы кого-то ищете?
– Понимаете, моя дочка участвовала тут в одном спектакле и оставила кое-что из одежды. Может быть, это лежит где-то здесь?
– Отсюда все убрали еще летом. Отвезли на свалку.
Я наконец понимаю, как глупо было сюда ехать.
Рабочий хочет сказать что-то еще, но Берти вдруг прыгает в яму, туго натягивая поводок, который я отпускаю, иначе он задохнется. Рабочий, смеясь, наклоняется к псу, гладит его за ушами.
– Я тебе понравился?
Спрыгнув вниз, я обнаруживаю, что яма глубже, чем казалось. Я приземляюсь, подвернув лодыжку, выпрямляюсь, осознавая, что выгляжу нелепо, но деваться некуда.
– Впрочем, можете посмотреть вон в тех мешках. Там театральные костюмы. Думаю, вреда от этого не будет.
Он ведет меня в угол, усаживает на мешок.
– Здесь костюмы? – спрашиваю я.
– Да. Мешки проверили полицейские, и они остались здесь. Хотя до новых постановок еще далеко. Они тут все не могут оправиться после пропажи той девочки. Представляете, какой ужас?
Я молчу, а он, внимательно посмотрев на меня, качает головой.
– У вас усталый вид. Знаете что, вы тут посидите, поройтесь в мешках, а я схожу принесу вам чашечку чая. Скоро вернусь, – рабочий лезет наверх и исчезает.
Всего мешков шесть. Я раскрываю первый, быстро перебираю костюмы и перехожу к следующему. Желательно успеть до его возвращения. Я вытаскиваю черный бархатный камзол и фетровую шляпу с изогнутыми полями. Засовываю обратно. В третьем – аккуратно сложенная армейская форма. Возможно, Наоми рассказывала мне, в какой пьесе их использовали, но я забыла. В четвертом мешке чувствуется что-то мягкое. Я вытаскиваю разные юбки, топы с оборками, кружевные платья, шелковые накидки, кашне, галстуки. Вот полицейская фуражка. А в самом низу – дамские полусапожки. Наверняка это из «Вестсайдской истории». Год назад подолы этих юбок развевались под музыку Бернстайна, а сейчас это просто куча тряпья.
Злясь на себя за то, что зря сюда тащилась, я сжимаю сапожки, чтобы засунуть обратно в мешок. Пальцы соскальзывают внутрь одного и натыкаются на что-то шелковое, скрученное, засунутое глубоко в переднюю часть. Что это? Чулки? Шейный платок? Я вытаскиваю, разворачиваю. Вещь оказывается больше, чем я думала. Короткое красное шелковое платье с глубоким вырезом и перламутровыми пуговицами. Я сразу же его узнаю. Платье Никиты, которое Наоми одолжила для репетиции в костюмах, а потом сказала, что оно ей не подошло. Вот, пожалуйста, полицейские все обыскали, а его не нашли.
Я подношу платье к лицу и чувствую слабый аромат лимона. Через секунду замечаю на лифе желтоватое пятно. Поднимаю край – внутри такое же. Слышу шаги и быстро засовываю платье в карман пальто. Остальные костюмы сваливаю обратно в мешок.
Рабочий спускается в яму, протягивает мне кружку с чаем.
– Я вижу, вы уже посмотрели костюмы, – он улыбается. – Есть успехи?
Я отрицательно мотаю головой и начинаю пить чай. Он ароматный и хорошо заварен. Бодрит.
– Я так и думал, – спокойно замечает рабочий. – Вряд ли тут может найтись что-то путное.
Когда я иду к машине, мне хочется обернуть платье вокруг себя, чтобы почувствовать Наоми всей кожей. Но пусть оно остается в кармане. Майкл отправит его на экспертизу.
Окна в моем бывшем доме по-прежнему темные. Я впускаю Берти в машину и отъезжаю. Находка пробуждает во мне проблеск надежды.
Двадцать один день спустя
Я поспешила сообщить Эду о пропавших кораллах. Наверняка он воспримет это так же, как и я: значит, она планировала свой уход и взяла с собой то, что было ей дорого. Мальчику сейчас нужны положительные эмоции.
В мобильном Эда сработал автоответчик, и я набрала номер офиса. Ответила миссис Чибанда. Сказала, что сейчас его приведет, но ходила, как мне показалось, целый час.
Наконец я услышала шаги.
– Привет, мама.
– Как ты себя чувствуешь, дорогой?
– Зачем ты звонишь?
– Прошло больше недели. Вот, решила узнать, как у тебя дела.
Эд не ответил, но в трубке был слышен его вздох.
– Я знаю, если бы что-то случилось, то мне бы сообщили, но все же…
– Мама, оставь меня в покое.
Я закрыла глаза. После исчезновения Наоми звуки для меня стали громче. От них все внутри болит, как будто кожа стала тоньше. Не надо было звонить Эду.
– Мы все время думаем о тебе, – сказала я и тут же пожалела, потому что знала: ему это не понравится.
– Как положено.
– Что ты имеешь в виду?
Нет, зря я затеяла этот разговор.
– А то, что вам положено думать обо мне, вот вы и думаете, – ответил он. – Прежде ты мне только наставления читала.
Я помолчала пару секунд и начала снова:
– Знаешь, почему я тебе позвонила? Пропало ожерелье Наоми. То, что с кораллами.
– Какое ожерелье? – спросил он без интереса.
– Ну, с маленькими оранжевыми штучками.
– И что?